Зорька

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Раннее утро, конец июля

Зо́рька, уменьшительно-ласкательное от заря́ — цветное свечение неба перед восходом (утренняя заря) и после заката солнца (вечерняя заря), вызываемое преломлением и отражением солнечных лучей от верхних слоёв атмосферы. Слово заря, в конечном счёте, образовано от старославянского зара, в свою очередь произошедшего от зьрѣти «смотреть, видеть». Перед закатом или восходом, когда солнце находится уже совсем близко к горизонту, приобретая сначала желтоватый, а затем оранжевый и, наконец, красный цвет, небо вокруг него также окрашивается в золотистые тона. Ближе к горизонту золотисто-жёлтые краски сменяются розово-оранжевыми и затем, у самого горизонта, красными. Наиболее ярко заря сияет сразу после захода или непосредственно перед восходом солнца.

Словом «зорька» выражаются, отчасти, те положительные эмоции, которые вызывает у человека любование нежными красками тихого неба в начале или конце хорошего ясного дня. Особенно часто это слово встречается в поэтических и художественных текстах, а также в жанрах, близких к фольклорному стилю.

Зорька в мемуарах и публицистической прозе[править]

  •  

Тем не менее так как народный характер слагается не из одной только стихии, так как, напротив того, элементы, его составляющие, чрезвычайно сложны и разнообразны, то они необходимо должны были отразиться во всей полноте и в поэзии Кольцова, возращенной на почве народной. Прочтите его «Песню пахаря», и вы убедитесь, что русскому человеку доступно не только отрицательное и ироническое, но и прямое и плодотворное отношение к жизни. Не можем себе отказать в удовольствии выписать вполне эту чудную «Песню».
Ну, тащися, сивка,
Пашней, десятиной,
Выбелим железо
О сырую землю.
Красавица зорька
В небе загорелась,
Из большого леса
Солнышко выходит
Весело на пашне;
Ну, тащися, сивка!
Я сам-друг с тобою,
Слуга и хозяин.[1]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Стихотворения Кольцова», 1856
  •  

Сад был ему дорог лишь плодами. Степь ― своим богатым девственным чернозёмом. Лес ― годностью на ту или другую хозяйственную поделку. Эта черствая черта (если она черствая) особенно выдавалась в нем, когда ему приходилось быть вместе с Семеном.
«Эка зорька-то благодатная!» ― умиленно скажет тот.
«Это что толковать, ― подхватит дед Наум, ― заря ничего: теплая, в одной рубахе, к примеру, и то хоть куда, и для яровых ежели, то хорошо».[2]

  Александр Эртель, «Записки Степняка», 1883
  •  

Целая неделя стояла холодная, снег выпадал по ночам и к полдню растаивал. Холодною зорькой вышли мы на соломе посидеть и далеко слышали голоса: идет компания мужчин, и голос женский истерично-металлический: «Россия… вспомните 18-й год и теперь ― каким гигантом шагает Россия…» Бархатные голоса ей отвечают: «Ну, что ж, ведь это сделала буржуазия». ― «А кто управляет буржуазией?»[3]

  Михаил Пришвин, «Дневники», 1924
  •  

Съездил на охоту, которая открылась четырнадцатого августа. В этом году охота началась утренней, а не вечерней зорькой, как прежде. К моменту выезда на охоту, в половину третьего ночи, все егеря и большинство охотников были в дым пьяны. Какой-то сильно учёный человек ― профессор, заведующий лабораторией, лауреат, свалился с мостков и чуть не утонул.[4]

  Юрий Нагибин, «Дневник», 1962
  •  

Ветер притих с вечера, а к утру сосны на току совершенно застыли. Оранжевая зорька была чиста, но вечернего большого тепла хватило на всю ночь, и под ногами не хрустело. Глухарь пел без умолку, словно хотел допеть все, пока не состарилась весна, не растаяли последние блинки снега, не отцвели подснежники, пока не заурчал шумливый козодой.[5]

  Алексей Ливеровский, «Журавлиная родина», 1966

Зорька в беллетристике и художественной литературе[править]

  •  

А дни шли за днями и становились все длиннее и длиннее. Только что смеркнется и не погаснет еще вечерняя зорька, а с другой стороны неба занимается уже новая зорька, и снова всходит красное солнышко. И жарче, и ярче светит и греет оно, светлое солнце. Вся земля точно принарядилась и убралась зеленью и цветами. <...> Идет и час и два, идет целую ночь. К утру зорька загорелася. Белый свет по низам ползет, по лугам расстилается. Подошла Альмара-душа к круче-горе крутой и пошла по дорожкам змеиным.[6]

  Николай Вагнер, «Сказки Кота-Мурлыки», 1872
  •  

Кругом него возвышались мраморные памятники и часовенки. Шумели деревья над одинокими покойниками. Это было царство застывших слёз. И опять, как и год тому назад, у красного домика цвела молодая яблоня белыми, душистыми цветами. Это были цветы забвения болезней и печалей, это были Цветы нового дня... И опять, и опять под яблоней сидела монашка, судорожно сжимая чётки. И опять, и опять хохотала красная зорька, посылая ветерок на яблоньку...[7]

  Андрей Белый, «Симфония», 1901
  •  

Хотя сам Дрожжиковский не был доволен ни собой, ни умственным движением XIX столетия. Он сравнивал его с мерцанием болотных огоньков: он спрашивал, стуча по столу: «Где они?» А ему кивали белые сирени из окна знакомыми сердцу взмахами; это было цветочное забвение. Синий купол сползал с зорьки. Из-под купола смеялась зорька задушевным, ребяческим смехом. Дрожжиковский стучал по столу, а в глазах Дрожжиковского отражалась розовая зорька… И казался Дрожжиковский большим, добрым ребёнком. Нашла полоса грусти. <...>
Соловьёв то взывал к спящей Москве зычным рогом, то выкрикивал свое стихотворение: «Зло позабытое Тонет в крови!.. Всходит омытое Солнце любви!..» Хохотала красавица зорька, красная и безумная, прожигая яшмовую тучку. В комнате горела красненькая лампадка. Проснулся ребёнок. И был ветерок… И не знали, был ли он от вздыхающих, сладких сиреней или от белых слов отца Иоанна. А безумная зорька растопила яшмовую тучку и теперь хохотала, разгораясь, украсившись серебряной утренницей. Немного сказал отец Иоанн. Потом он сидел у окна заревой, майскою ночью, склонив седую голову на грудь…[7]

  Андрей Белый, «Симфония», 1901
  •  

И мешались в душе неприязнь и раздражение со странным чувством глухого и смутного удивления перед этим человеком. По-прежнему каждый день загоралась зорька над лесом, загорались кресты в монастыре, а вечером за поворотом, отражаясь, потухал красный закат, но долго в сумерках белели стены монастыря. Уютно чувствовалось Афиногенычу на его пустом, безлюдном берегу. <...>
Лето было сухое и жаркое, и, должно быть, от суши по ночам стояли зарева.
С вечера небо бывало бархатно-черное, а к полуночи начинало заниматься, сначала смутно и неясно, а потом разрасталось, и из-за леса глядело зарево, багровое и колеблющееся. Было молчаливо-зловещее в его мертвом шевелящемся взгляде.[8]

  Александр Серафимович, «Зарева», 1907
  •  

Сам же я сижу над осколками прошлого, прикидываю их в несостоявшихся сочетаниях, размышляю на запретные темы, и кислая старческая слеза время от времени холодит мне губы и щёки… Потому что старею, Николаша, становлюсь чувствительным на обиду, ласку, всякую мелочь, умиляюсь уличным птичкам на потеху прохожих скалозубов, вечерочками выхожу проститься с зимней зорькой, называя ее многими ласкательными прозвищами, потом всползаю на свой этаж, задыхаясь на каждой ступеньке.[9]

  Леонид Леонов, «Вор», 1927
  •  

Первый охотничий вечер не принес мне удачи. Уток было видимо-невидимо, но высоко в небе. Они проносились во всех направлениях, поодиночке, стайками и стаями. Крупные кряквы и маленькие чирки, шилохвостки с приметной закорючкой хвостика, «шушканы». Но все они были далеко за пределами выстрела. Наверное, их распугали на утренней зорьке. До боли в глазах глядел я из своего шалаша на темную, холодную, рябистую воду, на которой мерно покачивалась моя подсадная и подпрыгивали чучела.[10]

  Юрий Нагибин, «Подсадная утка», 1956
  •  

— Сень, давай махнём на рыбалку, а? Поедем на Чёрные Камни, возьмём лодку, с ночёвкой, отсидим вечернюю зорьку, Сень?.. Ну?!
— Нет. С ночёвкой не поеду, боюсь застудить. Давай с утра?
— Всё! Давай с утра. Как тебе угодно. Значит, с утра?
— С утра.

  Леонидом Гайдаем, из к/ф «Бриллиантовая рука», 1968
  •  

Засучив рукава, в три дня изготовил он Блаженный Созерцатель Бытия, машину, которая сознанием, раскалённым в катодах, сливалась с любой увиденной вещью, и не было на свете предмета, который не привел бы её в восхищение. Уселся Трурль перед нею, чтобы исследовать, то ли получилось, чего он хотел. Блаженный, раскорячившись на трёх железных ногах, водил вокруг себя телескопическими глазищами, а наткнувшись на доску забора, на булыжник или старый башмак, в безмерный восторг приходил и даже постанывал от сладостных чувств, что его распирали. Когда же Солнце зашло и небо вечернею зорькой зарозовело, Блаженный в экстазе пал на колени.

  Станислав Лем, «Блаженный» 1971
  •  

Можно было, конечно, остаться еще и на вечернюю зорьку, подождать того часа, когда земля подернется густеющей дрёмой, а небо еще полно прежнего озарения. В эту пору утка, прокоротав светлое время на хлебных верхах, откуда заведомо зрим и слышим любой конный и пеший, всякий пёс и лис, покидает дневную кормежку и тянет к воде.[11]

  Евгений Носов, «Тёмная вода», 1993

Зорька в стихах[править]

  •  

Вот он идет, поет:
«Где ты, зорька моя?»
Вот он руку берет,
Вот целует меня![12]

  Алексей Кольцов, «Русская песня», 20 декабря 1841
  •  

Видно, скоро на востоке
Кровью зорька занялась...
Я бульвар, а ты бульварник,
Между нами тоже связь.
Я кошмар, а ты кошмарник,
Ты татарин, я ― татарник,
Это ― скоро не пройдёт:
Значит, кто́ кого возьмёт?[13]

  Михаил Савояров, «Тартарары» (из сборника «Не в растения»), 1908
  •  

Рассвет на речь ту: «Хитрить не след,
Не День ли, купчик, тебе сосед?
Не я ли прялка?.. Мне в путь пора, ―
Настыла за ночь берез кора…»
И хлопнул дверью… А купчик млад
В избу, как кречет, уходу рад.
Чтобы с жадобным уснуть часок,
Сымает Зорька ему сапог.[14]

  Николай Клюев, «На сивом плёсе гагарий зык...», 1914
  •  

И кому, склонясь, козу
Строит зорька-повитуха?..
«Поспрошай куму̀-лозу», ―
Шепчет пихта, как старуха.[14]

  Николай Клюев, «Льнянокудрых тучек бег...», 1916
  •  

Зорька скажет: «Маша, Маша,
Солнце лишь проснется,
Золотым дождем ромашек
На луга прольется».[15]

  Иван Доронин, «Песня первая» (из поэмы «Тракторный пахарь»), 1924
  •  

Ещё не гукала сова
И тетерев по талой зорьке
Клевал пестрец и ягель горький,
Ещё медведь на водопое
Гляделся в зеркальце лесное
И прихорашивался втай, ―
Стоял лопарский сизый май...[14]

  Николай Клюев, «Увы, увы, раю прекрасный...», 1928
  •  

Рябину
Рубили
Зорькою.
Рябина ―
Судьбина
Горькая.
Рябина
Седыми
Спусками...
Рябина!
Судьбина
Русская.[16]

  Марина Цветаева, «Рябину...», 1934
  •  

Снова зорька аленькая!
Надоела просто.
Я лежу, как маленькая,
Хоть большого роста.
Ой, не пой ты, жаворонок,
Утром у окошка,
Не звени ты, зимородок,
Пожалей немножко.
Не шуми ты, лиственница,
Точно под порошей:
Милый мой не здравствуется
Со своей хорошей.[17]

  Илья Сельвинский, «Сибирская песня», 1934
  •  

Но смотрит бродяжка-воробышек молодо-зорко
И малые птицы на светлые нимбы похожи,
И тайным огнем поутру загорается зорька,
А значит, и я не старик, а беспечный прохожий.[18]

  Вениамин Блаженный, «Уже я так стар, что меня узнают на кладбище...», 1992

Зорька в пословицах и поговорках[править]

  •  

Красна зорька поутру — моряку не по нутру; красна зорька с вечера — моряку бояться нечего.

  Поморская пословица

Примечания[править]

  1. М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 5. — С. 20-21. — Москва, Художественная литература, 1972 г.
  2. Эртель А.И. «Записки Степняка». Очерки и рассказы. — М.: Государственное издательство художественной литературы, 1958 г.
  3. Пришвин М.М. «Дневники. 1923-1925». ― Москва, Русская книга, 1999 г.
  4. Юрий Нагибин, Дневник. — М.: «Книжный сад», 1996 г.
  5. А. А. Ливеровский. «Журавлиная родина». Рассказы охотника. — Л.: Лениздат, 1966 г.
  6. Н.П.Вагнер, «Сказки Кота-Мурлыки». — М.: Правда, 1991 г.
  7. 7,0 7,1 Андрей Белый. Старый Арбат: Повести. Москва, Московский рабочий, 1989 г.
  8. А. С. Серафимович. «Железный поток» (сборник). — М., "Правда", 1981 г.
  9. Леонов Л.М., «Вор». — М.: Советский писатель, 1979 г.
  10. Юрий Нагибин, «Подсадная утка». — М.: «Огонёк», № 34, 1956 г.
  11. Евгений Носов, «Темная вода». ― М.: Новый мир, № 8, 1993 г.
  12. А. В. Кольцов. Полное собрание стихотворений. — Л.: Советский писатель, 1939 г.
  13. Михаил Савояров. ― «Слова», стихи из сборника «Не в растения»: «Тартарары»
  14. 14,0 14,1 14,2 Н. Клюев. «Сердце единорога». СПб.: РХГИ, 1999 г.
  15. Доронин И.И. в кн. «Комсомольские поэты двадцатых годов». Библиотека поэта (большая серия). — Ленинград, «Советский писатель», 1988 г.
  16. Цветаева М.И. Собрание сочинений в семи томах. Москва, «Эллис Лак», 1994-1995 гг.
  17. И. Сельвинский. «Из пепла, из поэм, из сновидений». Сборник стихотворений М.: Время, 2004 г.
  18. Вениамин Блаженный. Сораспятье. — Москва, «Время», 2009 г.

См. также[править]