Иван Выжигин

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Логотип Википедии

«Иван Выжигин» — дебютный роман Фаддея Булгарина, опубликованный под названием «Иван Иванович Выжигин» в 1829 году. По настоянию читателей он в 1831 написал продолжение — «Пётр Иванович Выжигин».

Цитаты[править]

  •  

Лошадей! — закричал грозно Миловидин.
— Нет лошадей, все в разгоне, — отвечал смотритель хладнокровно.
— Если ты мне не дашь сию минуту лошадей, — сказал Миловидин, — то я запрягу тебя самого в коляску, с твоими чадами и домочадцами: слышишь ли? <…> Сколько надобно заплатить указных прогонов до первой станции?
— Шестнадцать рублей, — отвечал смотритель.
— Итак, я заплачу тебе вдвое, <…> сверх того дам три рубля тебе, на кофе или на табак: вот тебе тридцать пять рублей; давай лошадей, или, ей-Богу, бить стану!
— Вижу, что с вами делать нечего, — сказал смотритель, — прийдётся дать вам своих собственных лошадей. — Смотритель после этого высунул голову в форточку и закричал ямщикам: — Гей, ребята! запрягайте сивых, да поскорее, по-курьерски.
— Ты ужасный плут! — примолвил Миловидин, получая сдачу.
— Как же быть, ваше благородие, — отвечал смотритель. — Ведь жить надобно как-нибудь[комм. 1]. — глава VI

  •  

Пообедав и выспавшись, Мовша заперся в сарае с Иоселем, Хацкелем и со мною. Я весьма удивился, когда он начал работать возле бочек. В середине был дёготь или поташ, а с краев оба дна отвинчивались, и там находились разные драгоценные товары, шёлковые материи, полотна, батисты, кружева, галантерейные вещи и т. п. Принесли жаровню, штемпели, черную и красную краски; растопили олово, и, пока я раздувал уголья, Мовша с товарищами начал клеймить и пломбировать товары, точно так как я впоследствии видал в таможнях. — глава VII

  •  

Г. Шмирнотен, немец, учитель музыки и пения, хотя знал очень хорошо теорию музыки, но играл на фортепиано так дурно и ревел так громко и нескладно, что все в доме затыкали себе уши, когда ему приходила охота петь или играть после урока. Танцевать я обучался в танцклассе, у одного хромого театрального танцора, сломавшего себе ногу в роли какого-то чудовища, при представлении волшебного балета. — глава IX

  •  

На пятнадцатом году городские девицы уже не дети. — глава X (трюизм)

  •  

Москва, любезный друг, из всех иностранных причуд и обычаев умела соткать для своего покрова свою собственную, оригинальную ткань, в которой чужеземцы узнают только нитки своей фабрики, а покрой одежды и узоры — принадлежат нашей родимой Москве. Лучшее московское общество составляют, во-первых, так называемые старики, отслужившие свой век. И от усталости или других причин поселившиеся в Москве на временный покой, в ожидании вечного. Этот почтенный разряд составляет живую летопись последнего полувека, или, лучше сказать, живые ссылки (citations) в современной российской истории. Члены сего разряда образуют также ареопаг, или верховное судилище, где обсуживаются все современные происшествия. Они имеют свои заседания в Английском клубе и у почтенных пожилых дам первых трёх классов. Чинопочитание соблюдается между ними с такою точно строгостью, как в хорошем полку, под ружьём. Политика, война, внутреннее устройство государства, определение к местам, судопроизводство, а особенно награждения чинами и пожалование орденами, всё подвержено суждению сего крикливого ареопага. В сём первом разряде даются балы, обеды, ужины и вечера для проезжающих чрез Москву важных лиц, первоклассных местных чиновников и лучшего дворянства. Во-вторых: чиновники, занимающиеся действительною службой в московских присутственных местах, которые отличаются тем только от чиновников петербургских и других городов, что живут роскошнее, имеют более влияния на дела и не занимаются другими посторонними предметами, как, например, литературою и науками, так, как некоторые молодые чиновники в Петербурге. В-третьих: чиновники, не служащие в службе, или матушкины сынки, то есть: задняя шеренга фаланги, покровительствуемой слепою фортуной. Из этих счастливцев большая часть не умеет прочесть Псалтыри, напечатанной славянскими буквами, хотя все они причислены в почёт русских антиквариев. Их называют архивным юношеством. Это наши петиметры, фашьонебли[комм. 2], женихи всех невест, влюблённые во всех женщин, у которых только нос не на затылке и которые умеют произнесть: oui и non. Они-то дают тон московской молодёжи на гульбищах, в театре и гостиных. Этот разряд также доставляет Москве философов последнего покроя, у которых всего полно чрез край, кроме здравого смысла; низателей рифм и отчаянных судей словесности и наук.[комм. 3]глава XVI

  •  

— … Счастье каждого семейства зависит от блага и славы отечества… — глава XVII

  •  

Когда мы увидели русского часового, сердца наши забились сильнее и мы сквозь слёзы молились, благословляя любезное отечество. Надобно быть в отлучке, чтоб чувствовать приятность возвращения на родину. Первая минута, когда переходишь чрез рубеж, истинно очаровательна. Будущее представляется в самом блистательном виде, все тени исчезают в картине, и каждый человек, который говорит родным языком, кажется другом, братом! — глава XVIII

  •  

— Кто бывал в сраженьях и походах, тот знает, что на свете всё пустое, трын-трава! На биваках столько же надобно дров, чтоб согреться генералу, как и солдату, а чтоб выспаться, никому не надобно более земли, как в рост человека. Сухарь ли в животе или сдобный пирог, всё равно, был бы человек сыт, а как придётся потчеванье свинцовыми орехами, так всем равная доля. Главное дело ― чтоб совесть была чиста, тело здорово, да был паспорт за пазухой. Хлеба и работы на Руси довольно! — глава XXII

  •  

Просвещённый человек знает, что в благоустроенном государство каждое звание почтенно и столь же нужно, как все струны в инструменте, для общего согласия. — глава XIX (вероятно, неоригинально)

  •  

— … пространная Россия, составленная из разнородных племён, не может быть ни счастливою, ни сильною иначе, как под властию монархическою, единодержавною. — глава XIX

  •  

Любовь есть болезнь: лихорадочное состояние тела, производящее помрачение в уме. <…> Иначе, как бы мог умный человек убивать на поединке другого человека за то, что он более нравится красавице? — глава XXIV

Глава XX[править]

  •  

— От помещика зависит всё счастье его поселян, их нравственность, просвещение и благосостояние, следовательно, от поместного дворянства в совокупности зависит нравственность, просвещение и благосостояние целой России. — вероятно, неоригинально

  •  

— Истинный друг человечества не кричит, не вопиет против законов и учрежденного порядка; но, сообразуясь с оными, делает столько добра, сколько может.

  •  

Наружная красота бывает следствием довольства.

  •  

— Поверять юношей безусловно на руки иноземцев есть величайшая глупость наша, от которой произошло все зло для русского дворянства; от сего оно сделалось почти чужеземною колониею в России, не зная почти языка отечественного, ни обычаев, ни истории, приучившись от детства любить всё французское и английское и презирать всё русское. — вариант распространённой мысли

  •  

— Главное дело, соразмерять расход с приходом и всё излишнее, остающееся от необходимого, употреблять на улучшение имения и благосостояния крестьян. Ограничь нужды твои, отбрось прихоти, и ты будешь иметь излишнее; употреби излишнее на полезное, и оно принесёт тебе довольство, спокойствие и счастье! — вероятно, неоригинально

О романе[править]

  •  

В «Иване Выжигине» в каждом сословии представлено лицо, достойное служить образцом, и для противоположности другое, дурное.[4][2]

  — Фаддей Булгарин
  •  

Мы не хотим утверждать, что «Выжигин» не имеет недостатков <…>. Распространились же о «Выжигине» для того, что ещё не было до сих пор сказано двух слов в его защиту. У наших доморощенных Вальтер-Скоттов [и др.] главный порок в «Выжигине» тот, что он продаётся, а не тлеет на полках вместе с их бессмертными творениями. А за нашими великими туда же и малые, по пословице: куда конь с копытом, туда и рак с клешнёй.[5][2]уязвлённый критикой О. Сомова в «Обозрении российской словесности за первую половину 1829 года» (см. ниже), в данной рецензии он продолжил громить её, а посчитав, что Сомов выражает общее мнение враждебной «литературной партии», ответил этим выпадом против всего пушкинско-дельвиговского круга[2]

  — Фаддей Булгарин, «Северные цветы на 1830 год»
  •  

Будучи преследуем в литературной и гражданской жизни двумя литературными партиями и сонмом злоупотребителей, я подвергаюсь в журналах жесточайшей брани и личностям. <…> Бранят не только [роман], но и тех, которые читали «Выжигина».[6]выписав приведённый ниже отзыв Киреевского

  — Фаддей Булгарин, письмо-донесение А. Х. Бенкендорфу, 25 января 1830
  •  

… язык гладкий, хотя бесцветный и вялый <…>. Пустота, безвкусие, бездушность; нравственные сентенции, выбранные из детских прописей, неверность описаний, приторность шуток — вот качества сего сочинения, качества, которые составляют его достоинство, ибо они делают его по плечу простому народу и той части нашей публики, которая от азбуки и катехизиса приступает к повестям и путешествиям. Что есть люди, которые читают «Выжигина» с удовольствием и, следовательно, с пользою, это доказывается тем, что «Выжигин» расходится. Но где же эти люди, спросят меня. Мы не видим их точно так же, как и тех, которые, наслаждаются «Сонником» и книгою «О клопах»; но они есть, ибо и «Сонник», и «Выжигин», и «О клопах» раскупаются во всех лавках.

  Иван Киреевский, «Обозрение русской словесности 1829 года», январь 1830
  •  

Иван Выжигин существовал ещё только в воображении почтенного автора, а уже в Северном архиве, Северной пчеле и Сыне отечества отзывались об нём с величайшею похвалою. Г-н Ансело в своём путешествии, возбудившем в Париже общее внимание, провозгласил сего ещё не существовавшего Ивана Выжигина лучшим из русских романов. <…>
Он задавал обеды иностранным литераторам, не знающим русского языка, дабы за свою хлеб-соль получить местечко в их дорожных записках[комм. 4]. <…>
Он шарлатанил газетными объявлениями, писанными слогом афиш собачьей комедии.

  Александр Пушкин, «Торжество дружбы, или Оправданный Александр Анфимович Орлов», август 1831
  •  

… весёлый ангел-хранитель наших нравов <…> закрыл себе лицо потешною маскою Комуса и <…> схватил перо романиста и написал Ивана Выжигина: написав, он прочитал его и — сам ужаснулся!

  Осип Сенковский, «Незнакомка», 1832
  •  

… целая глава на изображение различий между двумя столицами Русского государства — и нельзя сказать, чтобы это, конечно лубочное изображение внешних сторон было бы несправедливо…

  Аполлон Григорьев, «Ф. Достоевский и школа сентиментального натурализма», 1862

1829[править]

  •  

Вот истинный подарок русской публике! Сей давно ожиданный роман есть одно из приятнейших явлений в русской литературе. Ум, наблюдательность, приятный рассказ составляют достоинства оного; самая чистая нравственность дышит на каждой странице. Не забудем и того, что автор шёл по пути, совершенно новому, ибо до сих пор, кроме попыток, более или менее неудачных, у нас не было романов. <…> автор шёл по пути совершенно новому, ибо до сих пор, кроме попыток, более или менее неудачных, у нас не было романов. <…> Самые характеры русские ещё так неоригинальны, так не всеобщи, что у нас житель Бахмута будет за новость слушать рассказы о своих ярославских земляках; паркетный шаркун будет на слово верить изображению мужиков, живущих в его же поместьях; одним словом, у нас нет общего отпечатка в характерах, также как в физиономии. Но мы уверены, что многие русские портреты и характеры, выставленные в Выжигине, знакомы всем: это они, они, наши милые соотечественники! <…>
Автор <…> хотел представить толпу характеров, нравов, поверий, обычаев русских, чему помешала бы запутанная завязка <…>. В этом Выжигина можно уподобишь драме, основанной на характерах, а не на интриге.
<…> весь эпизод Выжигина о приключениях в Киргизской степи мы почитаем вставкою, имеющею своё большое достоинство, но неуместною; Миловидов, по мнению нашему, играет слишком деятельную роль, в ущерб деятельности всего романа; в самых описаниях находятся некоторые неточности. В пример последнего, <…> видно, что общество московское ему известно только понаслышке. Где у нас юноши-философы? что за отдел людей Архивные юноши? Это кажется заметным только издали; вблизи это очень мелко[комм. 5]. Есть отделы московского общества, гораздо более достойные сатирического бича.[8]

  Николай Полевой, рецензия
  •  

[Много] шуму в Петерб. сделал Выжигин Булгарина. Как литературное произведение — он ничтожен: ни действия, ни характеров, ни верных описаний, ни чувства. Несколько статей о нравах, на живую нитку смётанных вместе <…>. Относительное достоинство он имеет для нашей публики, и автор чрез семь дней начал второе издание. Впрочем, здесь есть, может, какие-нибудь плутни. Надо отдать честь Москве: решительно все порицают сочинение, хотя автор и упоён славою, как пишет в письме к Полевому, по словам Максимовича.

  Михаил Погодин, письмо С. П. Шевырёву, 28 апреля
  •  

Я, право, уже не знаю, чего надобно нашей публике? Кажется, Выжигиных! Знаете ли вы, что разошлось 2000 экз. этой глупости? Публика либо вовсе одуреет, либо решительно очнётся и спросит с благородным негодованием: за кого меня принимают?

  Евгений Баратынский, письмо П. А. Вяземскому, май
  •  

Народность не состоит в искусстве накидывать русские пословицы и поговорки, где ни попало!.. А иначе «Иван Выжигин» был бы самым народнейшим произведением!.. Чтобы быть народным, надобно уловить дух народный; а он — не продаётся, подобно газам, в бутылках!..

  Николай Надеждин, «„Полтава“, поэма Александра Пушкина», май
  •  

Выжигин имеет весьма важное достоинство как анекдотическая картина нашего времени, представленная под формою романа. Достоинство сие доказывается необыкновенным его успехом; ибо Выжигина прочли люди всех состояний: знатный барин, скромный чиновник, провинцияльный помещик, купец и мещанин искали в этом романе применений, каждый по своим понятиям и соображениям, и каждый, может быть, находил их. <…> Заметим, что почти всем действующим лицам сочинитель дал характеристические названия, подобно надписям на аптекарских банках, как будто бы для того, чтобы не ошибались, чего в них искать; таковы: Россиянинов, Виртушин, Грабилин, Вороватин, Зарезин и пр. и пр. Имена сии в романе крайне скучны, именно от того, что не разгадывая встречающихся в нём лиц по их поступкам и действиям, наперёд знаешь, чем они должны быть. Сочинитель удовольствовался тем, что обозначил характер каждого из таких лиц его именем, и не давал себе большого труда раскрывать его постепенно, привязывать к нему читателей интересом романическим. Если станем искать в Выжигине картины современных нравов, то увидим, что всякой раз, когда сочинитель касался высшего круга обществ Москвы и Петербурга, черты, схваченные им, были неверны. <…> Москва вообще описана и поделена на разные круги общества не по действительному своему быту, а по идеалу, который создало из неё воображение сочинителя. <…> Сколько пружин для того, чтоб оттягать 250,000 рублей у неизвестнаго юноши! <…> Из этого источника произходят все беды и все приключения Выжигина, которыя сочинитель окончил самыми счастливыми последствиями для своего героя. Но, вероятно, чувствуя всю слабость сей завязки, сочинитель хотел поддержать её необыкновенными приключениями: для сего-то убийцы везут Выжигина в Оренбург, хотя могли бы разделаться с ним на первой станции; для сего-то плен Выжигина у Киргизов, и приключения приятеля его, Миловидина, в Венеции, Константинополе, Персии и пр Эти романическия средства обветшали уже со времени романов аббата Прево; и когда в них описания и нравы дальних стран не заключают в себе ничего нового, или не представляют живо и ощутительно народности и местности, то средства сии крайне охлаждают занимательность целого, ибо слишком явно показывают, что сочинитель вынуждал своё воображение. <…> Слог [романа] чист, правилен, но холоден; в разговорах же слишком отзывается слогом книжным. Те из действующих лиц, на которых сочинитель хотел положить печать ума или добродетели, тяжело высказывают свои правила, и как будто бы проповедуют с кафедры, на заданную тему. <…> но в частностях он заключает в себе места, истинно прекрасные. <…> Множество анекдотов, взятых из живого общества и рассеянных в этом романе, местами весьма удачно, составляют главную заманчивость Выжигина и делают его любопытным, даже любимым чтением разных классов нашей публики. — см. в статье комментарий и ответ Булгарина[9]

  Орест Сомов, «Обозрение российской словесности за первую половину 1829 года», декабрь

О «Петре Выжигине»[править]

  •  

В сие скудное время общего бесплодия нашей литературы семейство Ивана Ивановича Выжигина приумножается целою тройнею!!! Игнат—Сидор[10]—Пётр… молодец на молодце… один другого лучше! <…>
В наших народных сказках, обыкновенно бывает по три сына, из которых двое умные, а третий дурак! <…> Не такая ж ли судьба у Выжигинского семейства— посмотрим!..
Ну что это за выжига? Нет! Тень Ивана Ивановича оскорбится, если этот нравственный бобыль, этот литературный недоросль в предосуждение правам добрых хлыновцев изъявит притязание на большое отеческое наследство… Не в батюшку он пошёл!.. Тот, по крайней мере, умел позабавить всякою всячиною <…>. Тот был говорун и краснобай: любил сам рассказывать и охотно слушал чужие росказни; у этого, напротив, слова своего не добьёшься: либо сам читает газеты и записки, либо слушает, как другие их читают. У того не было внутреннего единства и наружной круглоты, но между тем части цеплялись одна за другую, не прерываясь; от этого, как от полипа, можно оторвать любую часть — и целое не потерпит никакого ущерба. Нет — это не Выжигин!.. Даже сдаётся, что этот Рыцарь печального образа совсем не русский! <…> Пётр Иванович знается и имеет дело почти с одними поляками. <…> Большая часть его похождений, или лучше просто хождений, совершается в Польше. Тогда как русские смачивают своею кровью путь Наполеону в сердце отечества, он странствует по замкам литовских панов и, как новый Амадис, разгадывает символы и распутывает таинства. Ему неизвестны самые главные обстоятельства священной отечественной войны <…>. Он не знает русских нравов и обычаев <…>. Наконец, он идёт совершенно вопреки русскому духу; ибо результат всей его безжизненной жизни есть положение, что глас народа, наперекор исконной русской пословице, не есть глас Божий[11]! Положение ложное и выгодное разве только для фамилии Выжигиных!!![12][13]Надеждин намеренно принизил авторское продолжение перед лубочными спекуляциями А. А. Орлова — это было особенно оскорбительно потому, что в газете Булгарина «Северная пчела» неоднократно критиковали Орлова как ничтожного писаку[14]; Н. Греч в цитируемой ниже статье также по пунктам отверг негативные примеры Надеждина, приведённые ближе к концу рецензии[11][13]

  Николай Надеждин
  •  

B 9-й книжке «Телескопа» взяли две глупейшие <…> книжонки, сочинённые каким-то А. Орловым, и выписки из них смешали с выдержками из романа Булгарина, приправили всё это самыми площадными и низкими ругательствами и таким образом решили достоинство нового сочинения. Этого не довольно. Вывели вновь на сцену прежнего Выжигина и стали над ним издеваться, остриться и тупиться. Эти несчастные не постигают, какую пользу Иван Выжигин принёс нашей читающей публике. В сём романе выставлены не карикатуры, а верные изображения средних классов нашего общества, коснеющего в веригах непросвещения и всех происходящих оттого недостатков и пороков. Именно то свидетельствует в истине и верности наблюдений и картин нашего автора, что книга его разошлась в публике среднего состояния.[11][13]

  Николай Греч, «Литературные замечания»

Комментарии[править]

  1. Полемический выпад на крылатые слова «Евгения Онегина» (гл. 1, V): «Мы все учились понемногу / Чему-нибудь и как-нибудь…»[1].
  2. Светский человек (от англ. и фр. fashionable, модный)[2].
  3. Сатира на членов Общества любомудрия, резко критиковавших Булгарина в своём журнале «Московский вестник»[3].
  4. Булгарин и Греч устроили обед в честь Ансело, который затем расхвалил романы Булгарина и грамматику Греча в своей книге «Шесть месяцев в России» (Six mois en Russia, 1827)[7].
  5. Полевой тоже был противником «любомудров»[3].

Примечания[править]

  1. Турбин В. Н. Пушкин. Гоголь. Лермонтов: Об изучении литературных жанров. — М., 1978. — С. 71.
  2. 2,0 2,1 2,2 2,3 Е. О. Ларионова. Примечания [к статьям изданий, указанных на с. 328] // Пушкин в прижизненной критике, 1828—1830. — СПб.: Государственный Пушкинский театральный центр, 2001. — С. 439, 459, 472.
  3. 3,0 3,1 С. Б. Федотова. Примечания к рецензии // Пушкин в прижизненной критике, 1828—1830. — С. 461.
  4. Северная пчела. — 1830. — № 37 (27 марта).
  5. А. В. С. // Северная пчела. — 1830. — № 5 (11 января).
  6. Т. А. Китанина, Г. Е. Потапова. Примечания к «Обозрению русской словесности 1829 года» // Пушкин в прижизненной критике, 1828—1830. — С. 436.
  7. Ю. Г. Оксман. Примечания // А. С. Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах. Т. 6. — М.: гос. изд. художественной литературы, 1962. — С. 491.
  8. Московский телеграф. — 1829. — Ч. 26, № 7 (цензурное разрешение 27 марта). — С. 344-7.
  9. Северная пчела. — 1830. — №4 (9 января).
  10. «Хлыновские свадьбы Игната и Сидора, детей Ивана Выжигина» и «Хлыновские степняки, или Дети Ивана Выжигина» А. А. Орлова.
  11. 11,0 11,1 11,2 Сын отечества и Северный архив. — 1831. — Т. 21, № 27. — С. 59-68.
  12. Библиография // Телескоп. — 1831. — Ч. 3, № 9 (цензурное разрешение 23 мая). — С. 99-109.
  13. 13,0 13,1 13,2 С. В. Денисенко, Е. О. Ларионова. Примечания к Приложению 2 // Пушкин в прижизненной критике, 1831—1833. — СПб.: Государственный Пушкинский театральный центр, 2003. — С. 468-471.
  14. Ю. Г. Оксман. Примечания // А. С. Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах. Т. 6. Критика и публицистика. — М.: гос. изд. художественной литературы, 1962. — С. 490.