Фаддей Венедиктович Булгарин

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Фаддей Венедиктович Булгарин
FVBulgarin.jpg
Wikipedia-logo-v2.svg Статья в Википедии
Wikisource-logo.svg Произведения в Викитеке
Commons-logo.svg Медиафайлы на Викискладе
Wikinews-logo.svg Новости в Викиновостях

Фадде́й Венеди́ктович Булга́рин (урождённый Ян Тадеуш Кшиштоф Булгарин, польск. Jan Tadeusz Krzysztof Bułharyn); 5 июля 1789 — 13 сентября 1859) — русский журналист, критик, писатель и издатель польского происхождения (наиболее успешной была совместная с Н. И. Гречем газета «Северная пчела»). Капитан наполеоновской армии, кавалер Ордена Почётного Легиона Франции, действительный статский советник.

Его статьи часто выходили без подписи или под криптонимами (по традиции критики). Был осведомителем Третьего отделения о русских литераторах, что использовал для литературной борьбы (и нередко писал ложные и преувеличенные доносы), о чём многие из них стали догадываться с 1829 года, при этом пытался поддерживать отношения с ними[1], а чуть ли не всех заметных умерших литераторов объявлял в воспоминаниях своими друзьями[2].

Цитаты[править]

  •  

Небо беспрерывно покрыто серыми облаками, воздух так сыр, что в нём должны жить одни рыбы, а на мостовой камни движутся под колёсами, как клавиши на фортепиано. Если б не было выдумано фальшивых причесок, то пукли распустились бы при переезде чрез улицу. Но петербургские жители умели вознаградить себя за все неблагосклонности природы: превратили ночь в день, заменили искусственным светом, и все произрастания целого мира собрали в своих оранжереях и гостиных.[3]

  — «Письма провинциялки из столицы», 1830
  •  

Грибоедов имел счастье представляться государю императору и с этой минуты душою полюбил августейшего монарха, как государя и как человека. При отправлении на службу, по собственному его желанию, обратно в Грузию, Грибоедов всемилостивейше награждён чином надворного советника, 8 июня 1826 г. В это время он жил со мною, на даче, в уединённом домике на Выборгской стороне, видался только с близкими людьми, проводил время в чтении, в дружеской беседе, в прогулках и занимался музыкою. Всё изящное имело доступ к душе Грибоедова, он страстно любил музыку, будучи сам искусен в игре на фортепиано. Фантазии его и импровизации отзывались глубоким чувством меланхолии. Часто он бывал недоволен собою, говоря, что чувствует, как мало сделал для словесности. «Время летит, любезный друг, — говорил он.[3]

  — «Воспоминания о незабвенном Александре Сергеевиче Грибоедове», 1830
  •  

Как тепло — по термометру! А между тем, в вас проникает дрожь, сырость падает на грудь, нежная подошва вашего башмачка не может противиться влаге, выходящей из земли невидимо. Вы надеваете, наконец, летнюю кацавейку или мантилию. Это вам к лицу — и очень, но, право, не защитит от простуды! Нам, мужчинам, в суконных сюртуках и в плащах ощутительно. Почтенный г. Имзен, заготовляйте поболее вашего исландского моха в разных приличных видах. Добрый г. Валленштейн, вострите свои зубные инструменты и варите зубные тинктуры! И ты, образец современников Вильгельма Теля, честный швейцарец Кунц, вари шоколад с желудями и ячною мукою! За удовольствие дачи надобно непременно заплатить здоровьем или — зубами! Но кто ныне беспокоится о здоровье?[4]

  — «Дачи», 1843
  •  

И. А. Крылов начал своё литературное поприще театром: на шестнадцатом году от рождения написал он, в Твери, комическую оперу «Кофейница». Не знаю, куда девалась эта опера; она никогда не была играна и не напечатана, но рукопись её ещё существовала в 1825 году. Когда я издавал «Русскую Талию»[5], Иван Андреевич сам предложил мне напечатать из неё отрывки или куплеты, и даже самую оперу, по моему благоусмотрению, и предложил отыскать рукопись в его квартире. В бумагах И. А. Крылова не было порядка, и это было почти то же, что искать золота в песчаной степи. Два дня рылся я в кучах разных вещей <…> и не нашёл рукописи. «Нечего делать, братец, пропала, так пропала!» — сказал мне И. А. Крылов с обыкновенного своею беспечностью. «А жаль, — промолвил он, — там было кое-что забавное, и нравы эпохи верны: я списывал с натуры». <…> Итак, это первое сочинение Крылова, вероятно, пропало навеки![6]возможно, случай вымышлен[7][2]

  — «Воспоминания об И. А. Крылове и беглый взгляд на характеристику его сочинений», 1845, № 8
  •  

… я принадлежу к древнему боярскому роду, поселившемуся в Западной Руси от незапамятных времен. Предки мои были старшины <…> из славянского племени Булгар и переселились, вероятно, вследствие внутренних замешательств края, на Русь Белую, т. е. вольную, не подлежавшую владычеству монголов, гораздо прежде соединения Литвы с Польшею. <…> предки мои в древности назывались «Скандербеками» (по польскому произношению, Шкандербеками) и что «Булгарин» было только прозвание, для означения прежнего отечества; что у нас нет однофамильцев, но все Булгарины (их теперь весьма немного) принадлежат к одному роду и племени, что все они одной фамилии и одного герба. <…>
Княжеское происхождение рода нашего осталось в предании, в подписях на старинных сделках и на надписях в некоторых церквах в Литве; род наш вообще не искал признания этого титула на Сейме, будучи в оппозиции противу признавания чужеземных титулов. После этого позволяю всем и каждому аристократиться передо мною! Я же по-прежнему остаюсь братом каждого честного, благородного и даровитого человека.[8][9]

Статьи и рецензии[править]

Письма[править]

  •  

Если на вас найдёт грусть, советую взять в руки «Корсера» Олина. Это chef d’oeuvre бессмыслицы. Я в моей критике называю слог его сердитым петухом на ходулях. Бедная наша словесность! совершенный упадок всего. Если б не писал Пушкин — беда! Что книга — то хлопоты. Ругать всех — нельзя, да и публике наскучит; хвалить — грех, — мажешь, мажешь, только чтоб закрыть пустоту и книги и журнального места.[10][9]

  Н. А. Полевому, 19 февраля 1828
  •  

Жаль поэта, <…> — а человек был дрянной. Корчил Байрона, а пропал, как заяц. Жена его право не виновата.[11][12]

  А. Я. Стороженке, 4 (16) февраля 1837
доносы и жалобы в Третье отделение
  •  

Образ мыслей Вяземского может быть достойно оценён по одной его стихотворной пиесе Негодование, служившей катехизисом заговорщиков, которые чуждались его единственно по его бесхарактерности и непомерной склонности к игре и крепким напиткам. Сей-то Вяземский есть меценат Полевого и надоумил его издавать политическую газету. <…> Вообще, московские ценсоры, не имея никакого сообщения с министерствами, в политических предметах поступают наобум и часто делают непозволительные промахи. По связям Вяземского, они почти безусловно ему повинуются.[13]:с.193август 1827

  •  

Князь Вяземский (Пётр Андреевич), пребывая в Петербурге, был атаманом буйного и ослеплённого юношества, которое толпилось за ним повсюду. Вино, публичные девки и сарказмы против правительства и всего священного составляют удовольствие сей достойной компании. Бедный Пушкин, который вёл себя доселе как красная девица, увлечён совершенно Вяземским…[13]:с.2996 июня 1828

  •  

Будучи преследуем в литературной и гражданской жизни двумя литературными партиями и сонмом злоупотребителей, я подвергаюсь в журналах жесточайшей брани и личностям. Бранят, ругают сочинения мои без всяких доказательств и вредят мне вместе, как могут. Правда, что благосклонность публики и уважение благомыслящих людей с лихвою вознаграждают меня за эти неприятности, но ещё никто не вступился за меня за то, что меня бранят в журналах. <…> [Выписывает отзыв об «Иване Выжигине» из «Обозрения» Киреевского.] Бранят не только его, но и тех, которые читали «Выжигина».[14][13]:с.380-5[9]

  А. Х. Бенкендорфу, 25 января 1830

По воспоминаниям современников[править]

  •  

Дельвиг однажды вызвал на дуэль Булгарина. Булгарин отказался, сказав: «Скажите барону Дельвигу, что я на своём веку видел более крови, нежели он чернил».

  Александр Пушкин, «Table-talk», 1830-е

Статьи о произведениях[править]

О Булгарине[править]

О произведениях[править]

  •  

«Мудрёные приключения квартального надзирателя» <…>. Это новое произведение (уже нельзя сказать неистощимого) автора «Выжигиных» показывает в нём новое направление. Доселе г. Булгарин славился охотой и уменьем бродить с карикатурой и сатирой по всем этажам общественной жизни: теперь, напротив, смотрит на всё сквозь цветную призму и видит всё в радужном, идеальном сиянии. Отдадим должную справедливость сей перемене. По крайней мере, мы обязаны ей тем, что увидели доселе невиданный идеал философии и поэзии в квартальном надзирателе!!! Вы усмехнётесь? Да почему ж не так? Искусство всемогуще. Мы уверены, что со временем романист с талантом г. Булгарина может отыскать бездну поэзии под сермяжною бронёю бутошника и в его смиренном обиталище открыть таинства глубочайшей философии. В ожидании сих успехов искусства, пожалеем только, что в новом произведении г. Булгарина оригинальности направления не сопутствует оригинальность исполнения. Интерес его рассказа <…> основывается на старых пружинах Дюкре-Дюменилевской фабрики.

  — вероятно, Николай Надеждин, «„Новоселье“. Часть вторая», июнь 1834
  •  

Булгарин <…> захотел явиться пред публикою в виде учёного и для этой цели отпечатал Горация с учёными толкованиями[15]. Но некоторые нескромные люди пронесли молву, что толкования <…> составлены одним учёным польским филологом; Булгарин же только имел честь перевесть их, причём забыл упомянуть о настоящем авторе.[16]написано со слов Н. А. Мельгунова; перевод: СПб., 1862, с. 225[16]

  Генрих Кёниг, «Очерки русской литературы» (Literarische Bilder aus Russland), 1837
  •  

Булгарин писал в «Северной пчеле», что между прочими выгодами железной дороги между Москвой и Петербургом он не может без умиления вздумать, что один и тот же человек будет в возможности утром отслужить молебен о здравии государя императора в Казанском соборе, а вечером другой — в Кремле! Казалось бы, трудно превзойти эту страшную нелепость, но нашёлся в Москве литератор, перещеголявший Фаддея Бенедиктовича.

  Александр Герцен, «Былое и думы» (часть восьмая), 1869

Ссылки[править]

Примечания[править]

  1. E. О. Ларионова. «Услышишь суд глупца…» (Журнальные отношения Пушкина в 1828-1830 гг.) // Пушкин в прижизненной критике, 1828—1830. — СПб.: Государственный Пушкинский театральный центр, 2001. — С. 17-18.
  2. 2,0 2,1 В. С. Спиридонов. Примечания // Белинский В. Г. Полное собрание сочинений: В 13 т. Т. VIII. — М.: Издательство Академии наук СССР, 1955. — С. 714.
  3. 3,0 3,1 Фаддей Булгарин. Сочинения. — М.: Современник, 1990.
  4. Петербургские очерки Ф. В. Булгарина. — СПб: Петрополис, 2010.
  5. Театральный альманах 1825 года.
  6. Полное собрание сочинений И. А. Крылова. Т. I. Драматические сочинения / под ред. В. В. Каллаша. — СПб.: изд. т-ва «Просвещение», 1904. — С. 3.
  7. Виссарион Белинский, «Иван Андреевич Крылов», 1845.
  8. Воспоминания Фаддея Булгарина. — СПб., 1846. — Ч. 1. — С. 307-8, 311-2.
  9. 9,0 9,1 9,2 Примечания // Пушкин в прижизненной критике, 1828—1830. — С. 370, 436, 491.
  10. Русская старина. — 1871. — № 12. — С. 679.
  11. Стороженки: Фамильный архив. Т. 3. — Киев: Типография Г.А. Фронцкевича, 1907. — С. 29.
  12. Елена Кардаш. «Корчил Байрона, а пропал, как заяц»: Опыт комментария // Новое литературное обозрение. — 2016. — № 4 (140).
  13. 13,0 13,1 13,2 Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Сост. и комментарии А. И. Рейтблата. — М., 1998.
  14. Мих. Лемке. Николаевские жандармы и литература 1826—1855 гг. — СПб., 1908. — С. 270.
  15. Избранные оды Горация. — СПб.: тип. Н. Греча, 1821.
  16. 16,0 16,1 Примечания // Белинский В. Г. Полное собрание сочинений: В 13 т. Т. I. Статьи и рецензии. Художественные произведения 1829-1835. — М.: Издательство Академии наук СССР, 1953. — С. 524-5.