Клиффорд Дональд Саймак

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск

Кли́ффорд До́нальд Са́ймак (англ. Clifford Donald Simak, правильное произношение фамилии: Си́мак; 3 августа 1904, Милвилл — 25 апреля 1988, Миннеаполис) — видный американский писатель в жанре научной фантастики, считается одним из основателей современной американской фантастики.

Цитаты[править]

  •  

Джон Кэмпбелл <…> был бо́льшим другом для всех нас, чем нам, возможно, было известно.

 

John Campbell <…> was a greater friend to all of us than we may have known.[1]

  — 1973
  •  

Я сажусь за рабочий стол и если не получилось написать что-либо в течение пятнадцати или двадцати минут, я сдаюсь и считаю день неудачным для работы.

 

I sit down at my desk and if something doesn't get written within fifteen or twenty minutes I give it up as a bad day.[2]

  — интервью, 1975

Из малой прозы[править]

Произведений, для которых нет и не будет отдельных статей.
  •  

Это был черешок, такой же, как у яблока или вишни, черешок, крепко и естественно приросший к углу двадцатидолларовой бумажки.
Он бросил пачку на сиденье, поднял банкнот за черешок, и ему стало ясно, что совсем недавно черешок был прикреплен к ветке.
Дойл тихо присвистнул.
«Денежное дерево», — подумал он. — перевод: И. В. Можейко, 1966

 

It was a stem, like an apple stem, like a cherry stem — a stem attached quite solidly and naturally to one corner of a twenty-dollar bill!
He dropped the pile of bills upon the seat and held up the stem and the bill hung from the stem, as if it were growing from the stem, and it was clear to see that the stem not long before had been fastened to a branch, for the mark of recent separation was plainly visible.
Doyle whistled softly.
A money tree, he thought.

  — «Денежное дерево» (The Money Tree), 1958
  •  

Его представления о природе никогда не распространялись за пределы ухоженного городского парка. — вероятно, трюизм

 

His ideas of nature never had extended any further than a well-kept city park.

  — там же
  •  

В любом маленьком городке или деревне мог ужиться только один подонок: по какому-то необъяснимому закону человеческого общества двоим уже было тесно. Тут безобразничал Старый Билл, там Старый Чарли или Старый Тоуб. Истинное наказание для жителей, которые с отвращением терпели эти отребья как неизбежное зло. И по тому же закону, по которому на каждое небольшое поселение приходилось не более одного такого отщепенца, этот один-единственный был всегда. — перевод: С. Васильева, 1964

 

For there could be no more than one human derelict in any single village — through some strange social law there was never room for more than one of them. Old Bill or Old Charlie or Old Tobe — the pity of the people, regarded with a mingled sentiment of tolerance and disgust. And just as surely as there could not be more than one of them, there always was that one.

  — «Дурной пример» (Horrible Example), 1961
  •  

Человечество <…> возмущается по поводу любых отклонений от нормы. Оно всегда очищало города от прокажённых, оно душило сумасшедших, одевая их в смирительные рубашки в лечебницах, оно таращилось на любое изуродованное существо с жалостью, которая на самом деле была нестерпимым оскорблением. И оно боялось... о да, оно боялось! — перевод: Е. Монахова, 2006

 

The human race <…> resents anything that deviates from the norm. It used to stone the leper from the towns and it smothered its madmen in deep featherbeds and it stares at a crippled thing and its pity is a burning insult. And its fear... oh, yes, its fear!

  — «Зов извне» (The Call from Beyond), 1950
  •  

— Невозможно, — согласился Добби. — Конечно, по всем земным стандартам. Это противоречит всему тому, что мы знаем. Но возникает вопрос: могут ли наши земные стандарты хотя бы в некоторой степени быть универсальными? — перевод: А. В. Новиков, 1993

 

"Impossible," said Dobby. "Yes, of course, by any earthly standard. It runs counter to everything we've ever known or thought. But the question rises: Can our earthly standards, even remotely, be universal?"

  — «Золотые жуки» (Golden Bugs), 1960
  •  

Правильно мы поступили или нет, но дело сделано. Первые существа явились к нам из космоса, и мы стёрли их в порошок. А не случится ли и с нами, когда мы отправимся к звёздам, чего-либо подобного? Найдем ли мы там хоть немного терпения и понимания? И станем ли мы действовать столь же самоуверенно, как эти золотые жуки? <…> И будут ли чувство страха и нежелание понять всегда стоять на пути пришедших со звёзд?

 

Right or wrong, we'd done it. The first things from space had come and we had smashed them flat. And was this, I wondered, what would happen to us, too, when we ventured to the stars? Would we find as little patience and as little understanding? Would we act as arrogantly as these golden bugs had acted? <…> Would the driving sense of fear and the unwillingness to understand mar all things from the stars?

  — там же
  •  

...убийство так же неотделимо от политики, как дипломатия или война. В конце концов, политика — это балансирование на острие насилия;.. — перевод: Т. Гинзбург, 1988

 

For assassination was political, even as diplomacy and war were political. After all, politics was little more than the short-circuiting of violence;..

  — «Игра в цивилизацию» (The Civilisation Game), 1958
  •  

Жестокость <…> красной нитью проходит через всю историю человеческой расы. Она всюду, куда ни посмотри, на каждой странице официальных летописей. Человеку мало просто убить, он стремится привнести в этот процесс множество мучительных излишеств. Мальчик отрывает крылышки у мухи или привязывает банку к хвосту собаки. Ассирийцы свежевали тысячи пленников, сдирая с них кожу заживо. <…> Ацтеки вырезали сердца у живых жертв с помощью тупого каменного ножа. Саксы опускали людей в змеиные ямы или сдирали кожу с живых и натирали солью трепещущую плоть.
<…> он описывал в красках кровавые издевательства, которые оставили страшный след в веках и роднили древнеегипетского правителя, чей гордый титул звучал как Раскалыватель Лбов, и чекиста, чей дымящийся револьвер прикончил так много людей, что расстрельные подвалы были завалены трупами по колено. — вариант распространённых мыслей; перевод: В. Ковальчук, 2006

 

"There is a streak of cruelty <…> that runs through the human race. You find it everywhere you look, on every page of recorded history. Man is not satisfied with inflicting death alone, he must inflict it with many painful frills. A boy pulls the wings off flies and ties tin cans to a dog's tail. The Assyrians flayed screaming thousands while they were still alive. <…> The Aztecs <…> cut out the hearts of their living sacrifices with a blunt stone knife. The Saxons threw men into the serpent pits or flayed them living and rubbed salt into the quivering flesh as the pelt peeled off.”
<…> he called up the bloody sadism that had left a trail of blood and pain across the centuries, linking the old Egyptian king whose proudest title had been the Cracker of Foreheads to the man whose smoking revolver piled the dead knee-deep in Russian cellars.

  — «Испытание Фостера Адамса» (The Questing of Foster Adams), 1953
  •  

— Уж такова суть религии, что человек просто вынужден занять по отношению к ней определённую позицию. — перевод: А. Филонов, 2005

 

"There is something about religion that forces one to take positions on it."

  — «Крохоборы» (Gleaners), 1960
  •  

— Ощущение собственной мощи обладает даром чуть ли не понуждать человека её применить. Идти рука об руку с мощью — это искушение приложить руку к истории.

 

"There’s something about the feel of power that makes it almost compulsive for a man to use it. Hand in hand with that power is the temptation to take a hand in history."

  — там же
  •  

Смерть, тишина и покой троицей неразлучной ходят, не разнимая рук. — перевод: И. Васильева, 1994

 

Death and peace and quiet, the three of them together, companions hand in hand.

  — «Миры без конца» («Бесконечные миры», Worlds Without End), 1956
  •  

Филберт заблудился. К тому же он был напуган. Это обстоятельство настораживало само по себе, потому что Филберт был роботом, а роботам эмоции неведомы.
Некоторое время Филберт обдумывал создавшееся положение, пытаясь разобраться в своих чувствах. Однако логики в них он так и не усмотрел. — перевод: И. Почиталин, 1972

  — «На Землю за вдохновением» (Earth for Inspiration), 1941
  •  

Экономика до сих пор подвержена кризисам. Мы постоянно находимся на грани экономической катастрофы. Неимущих становится всё больше, а мы ждём наступления дня, когда сможем решить их проблемы — но этот день так и не приходит. — перевод: В. А. Гольдич, И. А. Оганесова, 2005

 

But we have our problems. Despite expansion into space, our economy still is kicked all out of shape. We continually ride on the edge of economic disaster. Our disadvantaged are still stockpiled against that day, that probably will never come, when we will be able to do something for them.

  — «Новый вид связи» (Party Line), 1978
  •  

Когда человек стареет, он становится беззащитным. Он не уверен в своих правах, и даже если они есть, не имеет мужества ни постоять за них, ни осадить власть, как бы сильно он её ни презирал. Его сила уходит, ум понемногу теряет остроту, и человек устает бороться за то, что принадлежит ему по праву. — перевод: В. Мидянин, 2004

  — «Пенсионер» (Senior Citizen), 1975
  •  

Человечество предрасположено к детскому восприятию мира. Лучше всего это удаётся детям — они полностью сживаются с придуманным миром, в котором живут понарошку. Но и многие взрослые заставляют себя поверить в то, что считают достойным веры, или во что хотят верить во имя душевного покоя. — сборник «Лучшее Клиффорда Саймака» (1975); перевод: О. Г. Битов, 2003

 

The propensity to kid one's self was strong in the human race. Children were good at it; they became in all reality all the things they pretended that they were. And there were many adults who made themselves believe the things they thought they should believe or the things they merely wanted to believe for their peace of mind.

  — «Последний джентльмен» (Final Gentleman), 1960
  •  

По правде говоря, на этой планете вообще почти ничего не было. Она казалась заурядной в буквальном смысле слова и не смогла бы набраться незаурядности даже за миллиард лет. А разведка, само собой, не проявляла особого интереса к планетам, у которых нет шансов набраться незаурядности даже за миллиард лет. — перевод: О. Г. Битов, 1994

 

There wasn't, as a matter of fact, much of anything on this particular planet. It was strictly a low-grade affair and it wouldn't amount to much for another billion years. The survey, understandably, wasn't too interested in planets that wouldn't amount to much for another billion years.

  — «Свалка» (Junkyard), 1953
  •  

Человек сам, силой массового внушения, влияет на физическую судьбу Земли. И даже, пожалуй, всей Вселенной. Миллиарды разумов видят деревья деревьями, дома — домами, улицы — улицами, а не чем-нибудь другим. Эти разумы видят вещи такими, какие они есть, и помнят их такими, какими они были... Разрушь эти разумы — и всё основание материи, лишённое регенеративной силы, рухнет и рассыплется, как колонна из песка...

 

Man himself, by the power of mass suggestion, holds the physical fate of this earth ... yes, even the universe. Billions of minds seeing trees as trees, houses as houses, streets as streets ... and not as something else. Minds that see things as they are and have kept things as they were.... Destroy those minds and the entire foundation of matter, robbed of its regenerative power, will crumple and slip away like a column of sand...

  Карл Джакоби[3], Клиффорд Саймак, «Улица, которой не было» (The Street That Wasn't There) или «Потерянная улица» (The Lost Street), 1941
  •  

— … я говорил о факторах ограничения. Так вот, перед тобой фактор, которым не так-то просто пренебречь. Подвергни сталь давлению в пятьдесят тысяч фунтов на квадратный дюйм — и она потечёт. Здесь-то, должно быть, металл воспринимает гораздо большее давление, но и у него есть предел прочности, выходить за который небезопасно. На высоте двадцати миль над поверхностью планеты её хозяева достигли этого предела. Упёрлись в тупик. <…>
— Устарела... <…>
— Аналитическая машина — вопрос габаритов,— рассуждал Баклей вслух.— Каждая интегрирующая схема соответствует клеточке человеческого мозга. У неё ограниченная функция и ограниченные возможности. То, что делает одна клетка, контролируют две другие. Принцип «смотри в оба, зри в три» как гарантия отсутствия ошибок.
— Можно было стереть всё, что хранилось в запоминающих устройствах, и начать сызнова,— сказал Скотт.
— Не исключено, что так и поступали,— ответил Баклей,— Бессчётное множество раз. Хотя всегда присутствовал элемент риска: после каждого стирания машина могла терять какие-то… э-э… ну, рациональные, что ли, качества или моральные. Для машины таких масштабов стирание памяти — катастрофа, подобная утрате памяти человеком. Здесь произошло, наверное, одно из двух. Либо в электронных устройствах машины слишком заметно скапливалась остаточная память…
Подсознательное,— перебил Гриффит.— Интересная мысль: развивается ли у машины подсознание?
— … Либо,— продолжал Баклей,— её неизвестные хозяева вплотную подошли к проблеме, настолько сложной, настолько многогранной, что эта машина, несмотря на фантастические размеры, заведомо не могла с нею справиться.
— И тогда здешние обитатели отправились на поиски ещё большей планеты,— подхватил Тэйлор, сам не вполне веря в свою догадку,— Такой планеты, масса которой достаточно мала, чтобы там можно было жить и работать, но диаметр достаточно велик для создания более мощной вычислительной машины. — перевод: Н. М. Евдокимова, 1966; идею отметил Генрих Альтов в «Регистре современных научно-фантастических идей» (10.1.3).</ref>

 

“... I said about limiting factors. Well, there’s one that you can’t beat. Put steel under fifty thousand pounds per square inch pressure and it starts to flow. The metal used in this machine must have been able to withstand much greater pressure, but there was a limit beyond which it was not safe to go. At twenty miles above the planet’s surface, they had reached that limit. They had reached dead end.” <…>
“Obsolete.” <…>
“An analytical machine is a matter of size,” said Buckley. “Each integrator corresponds to a cell in the human brain. It has a limited function and capacity. And what one cell does must be checked by two other cells. The ‘tell me thrice’ principle of making sure that there is no error.”
“They could have cleared it and started over again,” said Scott.
“Probably they did,” said Buckley. “Many, many times. Although there always would have been an element of chance that each time it was cleared it might not be—well, rational or moral. Clearing on a machine this size would be a shock, like corrective surgery on the brain.
“Two things might have happened. They might have reached a clearance limit. Too much residual memory clinging to the tubes—”
“Subconscious,” said Griffith. “It would be interesting to speculate if a machine could develop a subconscious.”
“Or,” continued Buckley, “they might have come to a problem that was so complicated, a problem with so many facets, that this machine, despite its size, was not big enough to handle it.”
“So they went off to hunt a bigger planet,” said Taylor, not quite believing it. “Another planet small enough to live and work on, but enough bigger so they could have a larger calculator.”

  — «Фактор ограничения» (Limiting Factor), 1949
  •  

— … история — штука жестокая и редко обходится без крови. — перевод: А. Филонов, 1999; вариант распространённой мысли

 

"… history turns on violence. It can be a bloody business."

  — «Фото битвы при Марафоне» (The Marathon Photograph), 1974
  •  

— Что, если истинный патриотизм — всего лишь дикая чушь?

 

"What if it proved patriotism were so much utter hogwash?"

  — там же

О Саймаке[править]

см. также Категория:Литература о Клиффорде Саймаке
  •  

Любители фантастики с горечью убедились, что, помимо признанных шедевров (вроде «Заповедника гоблинов» или «Города») классик сотворил горы посредственной чепухи.

  Роман Арбитман, «Мусор в целлофане», 2001
  •  

… неизменно и беспредельно добрым в каждой своей строке был среди американских фантастов, пожалуй, один лишь Клиффорд Саймак…

  Андрей Балабуха, «Сказки доброго доктора», 1992
  •  

Без Саймака в научной фантастике не было бы её самого гуманного элемента, её наиболее гуманного глашатая мудрости среднего человека и жизненных ценностей близости к земле.

 

Without Simak, science fiction would have been without its most humane element, its most humane spokesman for the wisdom of the ordinary person and the value of life lived close to the land.[4]

  Джеймс Эдвин Ганн, 1996
  •  

... постепенно его работа стала идентифицируемо саймаковской — сдержанной, глубоко эмоциональной под невозмутимо грамотной поверхностью жанра НФ; его сказания глубоко пасторальны в том смысле, что эти идиллии, эдемы почти неизбежно поддерживаются какими-либо высшими цивилизациями, иногда городскими... <…>
Его истории в целом содержат мало насилия и много народного юмора, подчеркивают значение индивидуализма, сострадания — «добрососедства», если вкратце. <…>
... <в произведениях> он, как правило, редко выходил за пределы своего природного бейливика. Висконсин примерно в 1925 году — или любое внеземное место, демонстрирующее те же корни добродетели, — это тот настоящий дом, когда в нём пребывал Саймак, в котором царил лучший пасторальный элегист своего жанра.

 

... his work gradually became identifiably Simakian — constrained, intensely emotional beneath a calmly competent Genre SF surface; tales deeply Pastoral in the sense that his idylls, his Edens, were almost inevitably supported by some superior civilization, sometimes urban... <…>
His stories in general contain little violence and much folk humour, and stress the value of individualism tempered by compassion — "good neighbourliness", in short. <…>
... he rarely tended to stray outside his natural bailiwick. Wisconsin in about 1925 — or any extraterrestrial venue demonstrating the same rooted virtues — was that true home, and when he was in residence there Simak reigned as the finest pastoral elegist of his genre.[5]

  Джон Клют, Дэвид Прингл, Энциклопедия научной фантастики
  •  

К меланхоличным утопистам-эскапистам относится и Клиффорд Саймак <…>, которого с Брэдбери роднит любовь к тихой провинции, маленьким городкам с патриархальным замедленным и устоявшимся укладом жизни. — перевод: Е. П. Вайсброт, В. И. Борисов, 2004

 

Do melancholijnych utopistów—eskapistów należy też Clifford Simak <…>, którego łączy z Bradburym umiłowanie cichej prowincji, małych miasteczek, o patriarchalnym, spowolnionym i niezmiennym biegu życia.

  Станислав Лем, «Фантастика и футурология», книга 2 (Эвтопия и дистопия научной фантастики), 1970
  •  

Таким авторам, как Клиффорд Саймак или Рэй Брэдбери, идеалом видится общество, раскинувшееся средь весей и лугов, открытое, деурбанизованное, с ленивым и медленным течением веками не изменяющейся вегетации. Заменяя разум эстетической чуткостью, они рисуют свои пастельные Аркадии, вообще, похоже, не задумываясь над тем, что сначала надо было бы какому-нибудь катастрофическому катаклизму с потенциалом атомной войны уничтожить девять десятых человечества, прежде чем пейзанско-пастушеские методы производства смогут оказаться способными поддерживать быт оставшихся в живых людей. В пасторальках Саймака люди попросту «покидают города», которые у них уже словно кость в горле торчат. Такое решение напоминает прогрессивный поход в лес на четвереньках.

 

Autorom takim, jak Clifford, Simak czy Ray Bradbury ideałem wydaje się społeczność osadzona w pejzażu sielskim, otwartym, zdezurbanizowanym, o niezmiennym przez wieki, leniwym i powolnym trybie wegetacji. Wymieniając rozum na estetyczną wrażliwość, malują pastelowe swoje Arkadie, w ogóle nie zastanawiając się nad tym, że pierwej jakaś furia kataklityczna o potencjale atomowej wojny musiałaby 9/10 ludzkości zgładzić, zanimby sielsko–pasterskie metody produkcji wystarczyć mogły dla podtrzymania bytu żyjących. U Siniaka, w jego pastorałkach, ludzie po prostu „opuszczają miasta”, bo ich mają dość. Rozwiązanie to przypomina postępowy marsz do lasu na czworakach.

  — Станислав Лем, «Фантастика и футурология», книга 2 (Мифотворческое и социологическое воображение), 1970
  •  

Его персонажи, независимо от происхождения, больше святые, чем грешники. Добро преобладает над злом и оптимизм над отчаянием.

 

Regardless of their origins, his characters are more saints than sinners. Good predominates over evil and optimism over despair.[6][7]

  Сэм Московиц, «Святая ересь Клиффорда Д. Саймака», 1962
  •  

Вероятно, среди англо-американских фантастов можно найти более непримиримых социальных критиков или более изысканных стилистов, но едва ли мы найдём автора более доброго, который бы так любил своих героев, простых и честных парней, по тем или иным причинам отвергнутых обществом. Рассказы жестокие, с трагическим, безысходным концом, которых очень много в американской фантастике, для Саймака — редкое исключение. О чём бы ни писал Саймак, он всегда воспевает человека, его разум, мужество, самоотверженность. <…>
Но вся эта безудержная фантазия не стоила бы ломаного гроша, если бы она не служила всего лишь занимательным фоном, на котором разворачиваются глубокие, содержательные, чисто человеческие конфликты. <…>
Саймаку очень хочется, чтобы этот мир, мир, в котором он живёт, стал лучше, человечнее. Но, подобно большинству американских фантастов, не находя в окружающей действительности средств для его исправления, он обращает взгляд во Вселенную. Не придёт ли оттуда помощь? <…> Но в этих рассказах есть и другое, есть гордость за человечество, которое оказывается достойным партнёром любой, самой высокой цивилизации. <…>
Ненавидит Саймак и милитаристскую братию, которая чуть что хватается за атомную бомбу, дабы немедленно испепелить всё непонятное, недоступное для ограниченных пентагоновских вояк. А если при этом доведётся уничтожить и собственный городишко, в котором живут тысячи ни в чём не повинных американцев, — то это такие мелочи, что и говорить о них не стоит. Верный себе Саймак всегда приводит в действие могущественные добрые силы, и пока ещё ни одна бомба в его романах не взорвалась, хотя их бросали или собирались бросить неоднократно.

  Всеволод Ревич, «Мир, которого не может быть», 1972
  •  

Десятки раз в своих романах и рассказах К. Саймак прокручивает тему Контакта. <…> Но к творчеству Саймака, как это ни парадоксально, внеземные цивилизации имеют лишь весьма косвенное отношение. Он изобретательно придумывает разнообразные формы неземной жизни вовсе не для выдвижения научных гипотез. Каждая встреча с пришельцами дает ему возможность взглянуть на человечество со стороны, иногда посетовать на суетливость некоторых его устремлений, особо заметную оттуда, из космоса, но зато другой раз и возгордиться величием его души.

  — Всеволод Ревич, «Земной человек на rendez-vous», 1989
  •  

Саймак является самым недооценённым из живых великих научных фантастов.

 

Simak is the most underrated great s f writer alive.[8]

  Теодор Старджон, 1957
  •  

Всюду можно увидеть у Саймака грустную уверенность в том, что его соотечественники совершенно не готовы к «жестоким чудесам грядущего», и видна брезгливая ненависть к тем, кто из-за тупости или из-за корысти пытается повернуть прогресс вспять.[9]

  братья Стругацкие, «Контакт и пересмотр представлений», 1968
  •  

Предлагаемая им новизна могла дотянуться до края пространства и времени, но никогда не выходила за грань реальности. Даже его космические пришельцы всегда были наполовину сопоставимы человеку, что придавало им правдоподобие. Я любил его, как и многие другие, за неизменную теплоту и остроумие, проницательное, но никогда не жестокое.

 

His new could reach to the ends of space and time, but never beyond reality. Even his cosmic aliens always had half human dimensions that made them believable. I loved him, as so many did, for his unfailing warmth and a wit that was keen but never cruel.[4]

  Джек Уильямсон, 1996

Примечания[править]

  1. Clifford D. Simak, Epilog in Astounding: John W. Campbell Memorial Anthology ed. by Harry Harrison, Random House, 1973, p. 231.
  2. Classic Clifford D. Simak Interview at Minicon 10 (April 18-20, 1975), Tangent, May 1975
  3. Интервью с Клиффордом Саймаком // Миры Клиффорда Саймака. Книга 17. — Рига: Полярис, 1995. — С. 19.
  4. 4,0 4,1 Clifford D. Simak, Over the River and Through the Woods. Tachyon Publications, 1996, blurb.
  5. Simak, Clifford D // SFE: The Encyclopedia of Science Fiction, online edition, 2011—.
  6. Sam Moskowitz, The Saintly Heresy of Clifford D. Simak, Amazing Stories, June 1962. pp. 86-97.
  7. 15. Clifford D. Simak // Sam Moskowitz, Seekers of Tomorrow (1966). World Publishing Co.
  8. "On Hand ... Offhand," Venture Science Fiction, July 1957, p. 79.
  9. Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Контакт и пересмотр представлений // Клиффорд Саймак. Всё живое... — М.: Мир, 1968. — С. 5-12.


Цитаты из произведений Клиффорда Саймака
Романы Космические инженеры (1939) · Империя (1939/1951) · Снова и снова (1950) · Город (1952) · Кольцо вокруг Солнца (1953) · Что может быть проще времени? (1961) · Почти как люди (1962) · Пересадочная станция (1963) · Вся плоть — трава (1965) · Зачем звать их обратно с небес? (1967) · Принцип оборотня (1967) · Заповедник гоблинов (1968) · Исчадия разума (1970) · Игрушка судьбы (1971) · Выбор богов (1972) · Могильник (1973) · Дети наших детей (1973) · Зачарованное паломничество (1975) · Планета Шекспира (1976) · Звёздное наследие (1977) · Братство талисмана (1978) · Мастодония (1978) · Пришельцы (1980) · Проект «Ватикан» (1981) · Живи высочайшей милостью (1982) · В логове нечисти (1982) · Магистраль вечности (1986)
Сборники малой прозы Незнакомцы во Вселенной (1956, Детский сад · Изгородь · Поколение, достигшее цели · Разведка · Театр теней) · Миры Клиффорда Саймака (1960, Куш · Необъятный двор · Прелесть) · «Все ловушки Земли» и другие истории (1962, Все ловушки Земли · Поведай мне свои печали · Проект «Мастодонт» · Упасть замертво) · Лучшее Клиффорда Саймака (1975, Безумие с Марса · Земля осенняя · Кто там, в толще скал? · Смерть в доме)
Остальная малая проза Дом на берегу · Дом обновлённых · Круг замкнулся · Маскарад · Мир, которого не может быть · Мир красного Солнца · Прикуси язык! · Сделай сам · Сила воображения · Страшилища · Утраченная вечность