Медянка

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Медянка обыкновенная (Германия)

Медя́нка, или гла́дкий по́лоз (лат. Coronella) — небольшой род семейства ужеобразных, включающий всего три вида неядовитых змей, обитающих в Европе, северо-западной Африке (Марокко, Алжире и Тунисе) и южной Азии (Индии), хотя недавно к нему относили ещё три африканских вида. На территории России встречается всего один вид — медянка обыкновенная (лат. Coronella austriaca). Медянка обыкновенная обитает почти повсместно в Европы (кроме Ирландии, большей части Великобритании, Северной Скандинавии, центральной и южной части Иберийского полуострова и островов Средиземного моря) до западного Казахстана и Кавказа, а также до северного Ирана. Именно её, как правило, и упоминают в русской литературе.

Вместе с тем, среди населения и писателей не специалистов медянкой часто называют совершенно другие виды змей (как ядовитые, так и не ядовитые), а также безногих ящериц (в частности, медяниц). В связи с этим название этого вида можно услышать от жителей самых северных регионов страны, Сибири и Дальнего Востока, то есть там, где обыкновенная медянка как вид отсутствует.

Медянка в прозе[править]

  •  

Слепая медяница ― из породы ящериц (anguis fragilis) медянистого цвета, почти без ног и совершенно безвредна. Но есть змея медянка, та ядовита. Лесной народ смешивает эти две породы.[1]

  Павел Мельников-Печерский, «В лесах» (книга первая), 1874
  •  

Самсон покачал головою:
― Меня зелья не берут, ― ответил он просто; и это была правда. В жилах его бежала кровь небывалой чистоты и крепости. Никогда не удалось никому напоить его допьяна. Если бы не лень говорить о себе, он мог бы рассказать ей, как дважды его ужалила змея-медянка, но от укуса не осталось даже опухоли. В Асдоте скупая хозяйка харчевни однажды накормила гостей тухлою рыбой, приправленной так вкусно, что никто не заметил: шестеро умерли после этого пира, но Таиш, хотя съел больше всех, даже на час не занемог.[2]

  Владимир Жаботинский, «Самсон Назорей», 1916
  •  

Весь в поту пробился к длинной камышовой изгороди сада Ваньки Бочара. Дальше некуда. Воткнул саблю в землю, переводя дух: ― Еще покажу… как тут расти!.. Возле самой изгороди что-то живое закопошилось вдруг под опавшим дурманом, копошилось и пищало: «Медянка!..» Гадюка быстро выскользнула и сердито подняла голову с мышенком в пасти. Глаза ― как два злых огонька. Рот разодран жадным стараньем проглотить мышь. Сердце упало. Будто сковали всего; рубил, но все мимо. Змея улепетывала. Но вот ― удачный удар и кольца змеиные забились на месте. Свивались, развивались, хвост хлестал землю. У змеиных кусков ползала и тыкалась в землю головой мышь.[3]

  Владимир Добровольский, «Собачий лаз», 1922
  •  

Змеи эти неядовиты. Другим признаком неядовитости змеи является форма головы ― округлая, не резко отделяющаяся от туловища, но морда при этом может быть и тупая. Третий признак ― отсутствие продольной полосы зигзагообразной или волнистой вдоль спины или ряда продольных пятен. Но здесь есть и исключения. Так, у полоза гадюкового (Закавказье, Туркестан) на спине широкая черная продольная полоса. В главе «Распределение змей по местностям» указана, конечно, и распространенная у нас медянка, которую многие считают ядовитой. Подчеркнем лишний раз, что медянка совершенно безвредная змея. <...>
Одни из змей ― дневные, другие ― ночные, сумеречные, особенно из ядовитых видов. Днем они мало подвижны, а охотятся за добычей вечером или ночью. Наши гадюки ― змеи ночные. Змеи откладывают яйца, из которых через некоторое время выходят молодые. У ужей, например, молодые выходят через три недели; длиною они 14-16 см. Но есть и такие змеи (медянки), у которых после откладывания яиц молодые выходят тотчас же. Заметим, кстати, что яйца змей не имеют известковой скорлупы, как яйца птиц.[4]

  — Фёдор Доброхотов, «Наши змеи», 1929
  •  

Любопытно, что в кладоискательской рецептуре рекомендовалось «подглядывать» «след Полоза», его «кольца» в вечерние часы, после чего они уходят в землю. Купанье же Змеёвок и полосканье в реке золотых кос можно было увидеть чаще всего ранним утром. Не случайно, конечно, говорилось, что сквозь камень проходила не всякая змея, а лишь бронзово-золотистая медянка.[5]

  Павел Бажов, «У старого рудника» (вместо предисловия), 1936
  •  

Всходило солнце, и землю в парке покрывала длинная, мокрая от росы, петлистая тень деревьев. Тень была не черного, а темно-серого цвета, как промокший войлок. Одуряющее благоухание утра, казалось, исходило именно от этой отсыревшей тени на земле с продолговатыми просветами, похожими на пальцы девочки. Вдруг серебристая струйка ртути, такая же, как капли росы в траве, потекла в нескольких шагах от него. Струйка текла, текла, а земля ее не впитывала. Неожиданно резким движением струйка метнулась в сторону и скрылась. Это была змея медянка. Ника вздрогнул. Он был странный мальчик. В состоянии возбуждения он громко разговаривал с собой.[6]

  Борис Пастернак, «Доктор Живаго», 1945
  •  

В пещере, где я лежал, было сыро, спокойно и темновато, то есть, пожалуй, не темновато, а просто на всем лежали какие-то похожие на плесень скользкие голубые сумерки и сильно пахло землей и грибами. Во все стороны торчали корни, всякие: и прямые, и кривые, и толстые, и тонкие, и черные, и белые, и бурые, и словно покрытые ржавчиной, а на ощупь извилистые и мускулистые, как змеи. Я украдкой тянул к ним руку и думал: «А может, и в самом деле медянка? Она же рыжая». И один раз мне показалось, что корни зашевелились, поползли, я ясно даже помню ощущение ледяной чешуи, скользнувшей мне по лицу. От страха и омерзения я дернулся в сторону и больно ударился о корень, торчавший прямо над головой. Боль была такая, что я с минуту пролежал неподвижно, а потом, весь сотрясаясь от холода и озноба, вылез наружу и на секунду как будто ослеп от открытого яркого солнца.[7]

  Юрий Домбровский, «Рождение мыши», 1956
  •  

Летал Жаворонок высоко над землей, под самыми облаками. Поглядит вниз ― сверху ему далеко видно, ― и поет <...> Устал петь, спустился и сел на кочку отдыхать. Вылезла из-под дерева Медянка и говорит ему:
― Сверху ты все видишь, ― это правда. А вот снизу никого не узнаешь.
― Как это может быть? ― удивился Жаворонок.
― Непременно узнаю.
― А вот иди, ложись со мной рядом. Я тебе буду снизу всех показывать, а ты отгадывай, кто идет.
― Ишь какая! ― говорит Жаворонок. ― Я к тебе пойду, а ты меня ужалишь. Я змей боюсь.
― Вот и видно, что ты ничего не знаешь, ― сказала Медянка. ― первое ― я не змея, а просто ящерица; а второе ― змеи не жалят, а кусают. Змей-то и я боюсь: зубы у них такие длинные, и в зубах ― яд. А у меня, гляди-ка: малюсенькие зубки. Я ими не то что от змеи, от тебя и то не отобьюсь. ― А где у тебя ноги, если ты ящерица? ― да зачем мне ноги, если я по земле ползаю не хуже змеи?[8]

  Виталий Бианки, «Лесные были и небылицы», 1958
  •  

На усторонье, за борами смоляное бучило, словно огромный котел с кипящим варом опрокинули. Над трясом, над вечно мокрыми чарусами порою порскнет, выметнется желтая змея-медянка ― и скорее назад, в схорон, в клубящийся зев беременной тучи. Потому и на миру истомно, тревожно, кровь едва струит по жилам; не тело, а ком иссохшейся глины, не знаешь, куда его и прислонить, бродишь по двору с дремотной опаскою, будто готовый рассыпаться. Лизаньке тошно, ей жить не хочется, от еды воротит, запах крови преследует, никуда от него не деться.[9]

  Владимир Личутин, «Любостай», 1987
  •  

Следующий шлепнулся у меня на пути: перелет метров 50. Иду, вижу; змея-медянка, потревоженная последним снарядом, быстро мчится по мху прямо на меня. Только успел снять автомат (а он у меня был за единой), змея уж тут. Снял с предохранителя и, не допустив змею с метр, дал очередь. Змея исчезла в мох и не появлялась. Помылся в бане ― сижу, отдыхаю. [10]

  Григорий Еланцев, Борис Осипов, «Дневник рядового», 2005
  •  

В 50-х годах меня тут же потчевали блюдом «Битва тигра с драконом», где змеиное мясо готовится вместе с кошачьим. На сей раз нам его не подали (может быть, учитывая вкусы и предубеждения иностранных туристов, которых теперь в Кантоне куда больше, чем прежде). Зато предложили отведать змеиного мяса в блюде с не менее поэтическим названием «Дракон играет с фениксом». Драконом тут была медянка, а роль мифической птицы была предоставлена курице. Целебные свойства ядовитых змей известны в Китае около трех тысячелетий. Об этом свидетельствуют древние книги. Поначалу змей ловили ради их желчи, высоко ценимой врачами китайской народной медицины. Лишь позже стали использовать змеиное мясо для приготовления изысканных блюд. Поставщиком желчи для кантонских аптек был и основатель ресторана «Царь змей» У Мань, открывший это прославленное заведение в 1885 году. Нынче там ежедневно расходуется больше сотни змей. Их закупают в горных районах южных провинций, где издавна существуют артели змееловов. Выше всего ценятся древесная змея, которую в народе называют «трехполоска», а также «лопатоголовая кобра» и «золотое колечко» (разновидность медянки). Мясо их идет на кухню, кожу продают для выделки, а очень ядовитые головы непременно сжигают.[11]

  Всеволод Овчинников, «Размышления странника», 2012

Медянка в поэзии[править]

  •  

Змея-Медяница, иначе Медянка,
Год целый бывает слепа.
И пусть перед нею любая приманка,
Она неподвижно-тупа.
Но дивные чары Ивановой ночи
Ей острое зренье дают.
Сверкают змеиные рдяные очи,
Смотри, не встречайся ей тут.
Хоть будь ты одет перед нею бронёю,
Бороться, надеяться, брось, —
Она, на врага устремившись стрелою,
Его пробивает насквозь.[12]

  Константин Бальмонт, «Змея-медяница», 1906
  •  

Отравленный медянки скучным ядом
(своей же прелестью), лысел июнь, ―
и ежели б не в платьице измятом
ты подбегала к врытому коню
и, полосатым промелькнув чулочком,
в рубец ― мизинцем:
― Ну, и коновал! ―
не волновалось бы ничто по точкам,
томления никто бы не знавал…[13]

  Владимир Нарбут, «От досиня наколотого сахара...», 1916

Примечания[править]

  1. П. И. Мельников-Печерский. Собрание сочинений. — М.: «Правда», 1976
  2. Жаботинский В. (Altalena). «Самсон Назорей». — Берлин, 1927 г.
  3. В. Добровольский в книге: Рассказы 20-х годов. — М.: «Правда», 1962 г.
  4. Ф. Доброхотов. «Наши змеи». — М.: «В мастерской природы», 1929, № 7 г.
  5. Бажов П.П. Сочинения в трёх томах. Москва, «Правда», 1986 г.
  6. Борис Пастернак. «Доктор Живаго». — М.: «Художественная литература», 1990 г.
  7. Домбровский Ю. О. «Рождение мыши». — М.: ПРОЗАиК, 2010 г.
  8. Бианки В.В. Лесные были и небылицы (1923-1958). Ленинград, «Лениздат», 1969 г.
  9. В.В.Личутин. «Любостай». — М.: «Современник», 1990 г.
  10. Григорий Еланцев, Б. И. Осипов. «Дневник рядового». — М.: «Знание-сила», № 5, 2005 г.
  11. В.В.Овчинников, «Размышления странника». — М.: Астрель, 2012 г.
  12. К. Д. Бальмонт. Полное собрание стихов. Том шестой. Издание второе — Москва: Изд. Скорпион, 1911 г.
  13. В. Нарбут. Стихотворения. М.: Современник, 1990 г.

См. также[править]