Перейти к содержанию

Тутовый шелкопряд

Материал из Викицитатника
(перенаправлено с «Шелкопряд»)
Самка тутового шелкопряда

Ту́товый шелкопря́д, шелкопря́д, шелкови́чный червь (лат. Bombyx mori) — относительно крупная бабочка с размахом крыльев 40—60 мм из семейства настоящие шелкопряды, личинка которой является известнейшим производителем натурального шёлка. Одомашнена на территории Китая около 3000 лет до н. э. Близкий вид, а возможно, и исходная форма одомашненного тутового шелкопряда — дикий тутовый шелкопряд — обитает в Восточной Азии: в северных областях Китая и южных областях Приморского края России.

Окраска крыльев тутового шелкопряда грязно-белая с более или менее отчётливыми буроватыми перевязями. Усики самца сильно гребенчатые, самки — гребенчатые. Бабочки тутового шелкопряда, в сущности, практически утратили способность летать. Особенно малоподвижны самки. Бабочки имеют недоразвитый ротовой аппарат и на протяжении своей жизни не питаются, в отличие от своей личинки, так называемого шелковичного червя. Невероятно прожорливые гусеницы тутового шелкопряда питаются листьями тутового дерева (также называемой шелковицей).

Тутовый шелкопряд в коротких цитатах[править]

  •  

...как шелкопряд, соткав кокон, так и комета, испустив хвост, истощается и, наконец, умирает...[1]

  Иоганн Кеплер, 1621
  •  

Нет нужды изъяснять, что шёлк есть произведение известного насекомого, и что из него делается златовидная гробница, из которой червь вылетает в виде бабочки.[2]

  — «Из Гиббоновой истории об упадке и разрушении Римской Империи», 1811
  •  

...назначили лесничего, и через 2 года леса нет, шелкопряд.

  Антон Чехов, «Записные книжки. Дневники», 1891-1903
  •  

Как почерневшие столбы <...>
Торчали голые дубы.
Их всех до одного подряд
Объел непарный шелкопряд.[3]

  Аркадий Штейнберг, «Дубы», 1957
  •  

Теперь можно, наконец, выяснить, как «работает» шелкопряд. Его железы выделяют секрет, который представляет собой 30%-ный водный раствор фиброина в смеси с другим белком ― серицином, играющим роль «смазки» и «клея».[4]

  Сергей Френкель, Изучение «памяти» макромолекул: путь к управлению структурой полимеров, 1965
  •  

На Земле известно более 750 тысяч видов насекомых. Есть среди них и полезные, и вредные. Но только один-единственный вид совершенно ручной: он уже не может существовать, если о нём не заботится человек. Это тутовый шелкопряд.[5]

  Роман Злотин, «Жизнь и смерть тутового шелкопряда», 1970
  •  

Есть, оказывается, кое-что посильнее огня — лесная тля, древоточцы, разные червяки, гусеницы, и среди них самая ненасытная, неостановимо упорная — шелкопряд. Это он сделал опустошительное нашествие на сибирские леса...[6]

  Виктор Астафьев, «Царь-рыба» (глава «Туруханская лилия»), 1976
  •  

Шелкопряд пятилеток, опарыш земного рая,
Он бы жрал бы и жрал меня до позывных конвульсий.[7]

  Александр Миронов, «Я проснулся в утробе китайского змея-года...» (из сборника «Heim und Herd»), 1977
  •  

Червь-шелкопряд даёт нить, но не имеет понятия о шёлке ― так коротка его жизнь![8]

  Владимир Пирожников, «Пять тысяч слов», 1982
  •  

Составленный из множества сегментов, соединенных сочленениями, корпус корабля издали был похож на гусеницу шелкопряда длиной в милю...

  Станислав Лем, «Фиаско», 1985
  •  

Нервничаешь — лучше встань, пройдись, погляди, <...> уверься в том, что шелкопряды совсем окрепли — и стань мирен.[9]

  Майя Кучерская, «Тётя Мотя», 2012

Тутовый шелкопряд в публицистике и научно-популярной прозе[править]

  •  

Нет нужды изъяснять, что шёлк есть произведение известного насекомого, и что из него делается златовидная гробница, из которой червь вылетает в виде бабочки. До Юстинианова царства шелковичные черви, на свободе питающиеся листьями тутового дерева, находились только в Китае; другие черви тогож рода, живущие при сосне, дубе и ясени, обитали в лесах Азии и Европы; но как воспитание их очень затруднительно, а польза от них весьма неверная, от и нестарались их разводить нигде, кроме только на малом острове Цеосе, лежащем близ берега Аттического. <...> Историки сего Монарха подробен описали военные походы при подошве Кавказа нежели путешествие сих проповедников, которые опять ездили в Китай, набрали там яиц шелковичных червей, сокрыли из во внутренней пустоте трости и возвратились в Константинополь с добычею Востока. Под их надзором яйца в надлежащее время года высижены посредством теплоты навоза; черви питались листьями тутового дерева и работали в новом своем отечестве; сбережено потребное число бабочек для размножения сих насекомых, а для пищи их разведены тутовые деревья. Опытами и догадками исправлены погрешности в новом заведении, и Согдианские послы в царствование преемника Юстинианова уже признавались, что Римляне самим Китайцам неуступали в искусстве содержать червей и выработывать драгоценное их произведение, которое промышленностию Европейцов ныне доведено еще далее до совершенства. Уважая впрочем невинные выгоды роскоши, я иногда с прискорбием думаю, что еслиб путешествующие монахи вместо шелку вывезли из Китая искусство книгопечатания, тогда уже известное на краю Востока, то Менандровы Комедии и все Ливиевы Декады дошли бы до нас в изданиях шестого века.[2]

  — «Из Гиббоновой истории об упадке и разрушении Римской Империи», 1811
  •  

Вот что говорит Кеплер о кометах: <...> «По натуре всех вещей, полагаю, что когда материя в пространство вселенной извержена бывает, и сей пропускающий свет шар (голова кометы) прямыми лучами Солнца ударяется и пронизывается, то из внутренней материи кометы нечто им следует и тою же дорогою исходит, которой солнечные лучи пробивают и тело кометы освещают, истощают и, наконец, уничтожают: как шелкопряд, соткав кокон, так и комета, испустив хвост, истощается и, наконец, умирает...»[1]

  Пётр Лебедев, «Давление света», 1912
  •  

Теперь можно, наконец, выяснить, как «работает» шелкопряд. Его железы выделяют секрет, который представляет собой 30%-ный водный раствор фиброина в смеси с другим белком ― серицином, играющим роль «смазки» и «клея». На самом деле шелкопряд ничего не выдавливает, а ― как это ни парадоксально ― вытягивает через отверстия содержимое желез жидкой, вязкой струйкой. Операция начинается с того, что он приклеивает капельку своего секрета к ветке или листу. Структурная информация, записанная на цепочке фиброина, настолько совершенна, что ее может правильно прочитать даже шелкопряд. Мы уже сказали, что в молекуле фиброина есть кристаллизующиеся и «аморфные» участки. Когда шелкопряд начинает растягивать струйку, они ориентируются в направлении растяжения. Но вспомним, что кроме легко кристаллизующихся трех аминокислот фиброин содержит большое количество четвертой ― ароматической аминокислоты (тирозина), из-за которой спирали неустойчивы в воде. Это одна из важнейших «записей» в структурной информации фиброина. Вследствие неустойчивости спиралей даже незначительное растяжение переводит их в нерастворимую бета-форму. Это, собственно, и есть акт превращения струи в волокно. Образуются сплошные сетки параллельно упакованных развернутых цепочек, связанных водородными связями.[4]

  Сергей Френкель, Изучение «памяти» макромолекул: путь к управлению структурой полимеров, 1965
  •  

На Земле известно более 750 тысяч видов насекомых. Есть среди них и полезные, и вредные. Но только один-единственный вид совершенно ручной: он уже не может существовать, если о нём не заботится человек. Это тутовый шелкопряд. Приручение его ― результат тесного «сотрудничества» с человеком на протяжении пяти тысяч лет. За это время шелкопряд так изменился, что сейчас даже трудно определить, кто был его диким предком. Скорее всего, это одна живущая в Юго-Восточной Азии бабочка, с которой шелкопряд может давать гибриды. С чего начать рассказ о жизни и смерти тутового шелкопряда? Конечно же «ab ovo» ― от яйца. Яйца у тутового шелкопряда (шелководы называют их греной) микроскопические: в 1 грамме их насчитывается до 2000 штук. Столь же малы и гусеницы («мураши»), выходящие из них весной. Каждая гусеница весит не больше полумиллиграмма. Но зато у них завидный аппетит, который растет изо дня в день. В первые дни гусеничек кормят только нарезанными свежими листочками шелковицы ― листья других деревьев они не едят. Кормить приходится 12 раз в сутки, так как лист быстро сохнет, а сухой лист гусеничкам «не по зубам»… К концу третьего дня гусеницы заметно прибавляют в весе. Но тут с ними что-то происходит. Они перестают есть, ползают по листьям, беспокойно поводя головками. Не заболели ли хрупкие создания? Нет, просто гусеничкам стало тесно в старой «рубашке» ― наступила пора первой линьки. Прежде чем сменить старую шкурку на новую, нужно собраться с силами. Ничто так не освежает, как сон, да и утро вечера мудренее. И вот гусенички одна за другой устраиваются на ночлег.[5]

  Роман Злотин, «Жизнь и смерть тутового шелкопряда», 1970
  •  

Есть, оказывается, кое-что посильнее огня — лесная тля, древоточцы, разные червяки, гусеницы, и среди них самая ненасытная, неостановимо упорная — шелкопряд. Это он сделал опустошительное нашествие на сибирские леса сначала в Алтайском крае, затем перешёл, точнее, хлынул широкой, мутной рекою к Саянам, оставляя за собою голую, обескровленную землю, — поезда буксовали, когда гнойно прорвавшийся нарыв лесной заразы плыл через железнодорожную сибирскую магистраль. Усталый, понёсший утраты в пути паразит затаился в Саянах по распадкам малых речек, незаметно развешивал паутинные мешочки на побегах черемух, смородины, на всём, что было помягче, послаще и давалось ослабевшим от безработицы пилкам челюстей. В мешочках копошились, свивались, слепо тыкались друг в дружку, перетирая свежий побег, зелёненькие, с виду безобидные червячки. Подросши, они в клочья пластали паутинное гнездо и уже самостоятельно передвигались по стволу, бойко подтягивая к голове зад, и там, где неуклюже, инвалидно вроде бы проходил, извиваясь, гад, деревце делалось немым, обугленным.[6]

  Виктор Астафьев, «Царь-рыба» (глава «Туруханская лилия»), 1976
  •  

Ткачи бунтовали почти каждый год, отправляли бесчисленных ходоков с жалобами на своё бесправное положение и маленькую зарплату в столицу, вредили, как могли, производству, запрещая, к примеру, своим женам брать из фряновской конторы коконы тутового шелкопряда на размотку, или брать, но у конкурентов, или всё же на своей фабрике, но держать месяцами дома, из-за чего останавливалось производство.[10]

  Михаил Бару, «Второй сон Любови Александровны», 2015

Тутовый шелкопряд в мемуарах, письмах и дневниковой прозе[править]

  •  

Был прекрасный строевой лес; назначили лесничего, и через 2 года леса нет, шелкопряд.

  Антон Чехов, «Записные книжки. Дневники», 1891-1903
  •  

Я подумал: а вот эти записи ― творчество или работа? Не работа, нет. Но и творчеством свою «Стенографию» я назвать не могу. Один из жизненных процессов ― как выделение шелкопрядом шёлковой нити.[11]

  Марк Харитонов, Стенография конца века. Из дневниковых записей, февраль 2008
  •  

Чёрта — не боюсь. И Тентика. Я боюсь больших мохнатых гусениц — их большие мальчишки иногда маленьким за шиворот бросают. Тётя Маня сказала — это называется «кольчатый шелкопряд».[12]

  — Владимир Ланг, «Калейдоскоп детства», 2013

Тутовый шелкопряд в художественной прозе и беллетристике[править]

  •  

И в то же мгновение щелкнуло что-то ― тонкий звук ― как будто лопнула натянутая резина. Слепцов открыл глаза и увидел: в бисквитной коробке торчит прорванный кокон, а по стене, над столом, быстро ползет вверх черное сморщенное существо величиной с мышь. Оно остановилось, вцепившись шестью черными мохнатыми лапками в стену, и стало странно трепетать. Оно вылупилось оттого, что изнемогающий от горя человек перенес жестяную коробку к себе, в теплую комнату, оно вырвалось оттого, что сквозь тугой шёлк кокона проникло тепло, оно так долго ожидало этого, так напряженно набиралось сил и вот теперь, вырвавшись, медленно и чудесно росло. Медленно разворачивались смятые лоскутки, бархатные бахромки, крепли, наливаясь воздухом, веерные жилы. Оно стало крылатым незаметно, как незаметно становится прекрасным мужающее лицо. И крылья ― еще слабые, еще влажные ― все продолжали расти, расправляться, вот развернулись до предела, положенного им Богом, ― и на стене уже была ― вместо комочка, вместо черной мыши, ― громадная ночная бабочка, индийский шелкопряд, что летает, как птица, в сумраке, вокруг фонарей Бомбея. И тогда простертые крылья, загнутые на концах, темно-бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого счастья.[13]

  Владимир Набоков, «Рождество», 1925
  •  

― Я, я, ― заперечил лопух, ― полно я́кать: оставьте, пожалуйста, вы ваши «яшки»; без «яшек» живете; и так «Яшей» стал божий раб, Людвиг Августович; вы живите себе, как живёт шелкопряд: он ― летает себе, с дружкой любится.
Продребежжало весьма назидательно:
― Коли со свищиком ходите, ― плюньте; что свищик, что прыщик: телесности; умственной жизнью живите, раздумывайте о прекрасных твореньях природы; прядите, скажу, свою мысль, как, опять ― шелкопряд; своей жизнью разводит он шёлк; ну и вы ― разводите.[14]

  Андрей Белый, «Москва» (Часть 2. Москва под ударом), 1926
  •  

«Бессмертие! ― гремел государь. ― Оно не нужно тебе, глупая девчонка! Оно не нужно этому выжившему из ума даосскому обманщику! Оно необходимо лишь тому, кто вершит великие дела, заботясь о процветании Поднебесной!..»
Я пыталась успокоить государя, но он распалялся всё больше:
«Червь-шелкопряд даёт нить, но не имеет понятия о шёлке ― так коротка его жизнь! И ты хочешь, чтобы великий человек довольствовался участью червя, чтобы он не стремился постигнуть смысл своих деяний?»[8]

  Владимир Пирожников, «Пять тысяч слов», 1982
  •  

Составленный из множества сегментов, соединенных сочленениями, корпус корабля издали был похож на гусеницу шелкопряда длиной в милю, извивающуюся, как белая запятая, над огромной чёрной дырой. Он был бы, наверное, интересным зрелищем для наблюдателя, но наблюдателя не было и не могло быть, поскольку на доблестном сотоварище «Эвридики», «Орфее», которому предстояло открыть для неё ад, людей не было.

  Станислав Лем, «Фиаско», 1985
  •  

Иван Иванович рассказывал ему о “травяном стиле” цаошу. Знаки его подобны густой траве, согнувшейся под ветром, ветер — дыхание духов, заставляющее трепетать душу писца и выводить иероглифы вдохновенно, так, чтобы в них ощущалось движение этого ветра, облаков, летучих изумрудных драконов, ползучих неслышных змей. Но чтобы различить эту невидимую музыку, мастер должен быть спокоен. Нервничаешь — лучше встань, пройдись, погляди, как возвращаются домой перелетные гуси, как цветёт на равнине пастушья сумка, как сплеёлся у каменной стены кунжут с шелковицей, уверься в том, что шелкопряды совсем окрепли — и стань мирен.[9]

  Майя Кучерская, «Тётя Мотя», 2012

Тутовый шелкопряд в стихах[править]

  •  

Усните, крылышки, глазастые головки,
тончайшие сяжки!..
Вот пухлый шелкопряд,
рябой, как палый лист, вот крылья черной совки
с жемчужной ижицей на жилке узловой...[15]

  Владимир Набоков, «Ночные бабочки», 4 июля 1921
  •  

Я не спал вместе с садом.
Видел ― звёзды горят,
Видел ― кружится рядом
С фонарём шелкопряд.[16]

  Владимир Луговско́й, «Льва Толстого, 4», 11 мая 1956
  •  

Ты помнишь, прошлою весной
Средь свежей зелени лесной,
Как почерневшие столбы
Какой-то древней городьбы,
Торчали голые дубы.
Их всех до одного подряд
Объел непарный шелкопряд.
Лишь за рекою, говорят,
Свой вешний лиственный наряд
От вездесущего врага
Дубняк сумел спасти, а здесь
На сорок верст обглодан весь
Несметным червем донага.[3]

  Аркадий Штейнберг, «Дубы», 1957
  •  

О, как хочется стать таким же черным, покорным,
Неподвластным слову, взгляду и дулу!
Чтобы жирный червь, виясь в обжорной истоме,
Не глядел мне в глаза перед смертью так липко, долго ―
Я кормил бы собою его в посмертном доме ―
По велению сердца, объятого страстью долга.
Шелкопряд пятилеток, опарыш земного рая,
Он бы жрал бы и жрал меня до позывных конвульсий.
Я лежал бы и думал, от радости умирая:
Хорошо ещё то, что я только во сне проснулся.[7]

  Александр Миронов, «Я проснулся в утробе китайского змея-года...» (из сборника «Heim und Herd»), 1977
  •  

Вот! роды прейдут, и державы сгорят,
и сад промысловый пожрёт шелкопряд,
и речь пересохнёт, но из году в год
цикада семнадцатилетняя ткет, <...>
словесная моль, дегустатор октав,
скажи: каннибал ― и не будешь не прав.[17]

  Олег Чухонцев, «Под тутовым деревом в горном саду...», 1997

Источники[править]

  1. 1 2 П. Н. Лебедев. Собрание сочинений. — М.-Л.: 1963 г.
  2. 1 2 «Из Гиббоновой истории об упадке и разрушении Римской Империи». — СПб.: «Вестник Европы», № 22-24. Ноябрь-декабрь 1811 г.
  3. 1 2 А. Штейнберг. «Вторая дорога». М.: Русский импульс, 2008 г.
  4. 1 2 С. Я. Френкель. Изучение «памяти» макромолекул: путь к управлению структурой полимеров. — М.: «Химия и жизнь», № 6, 1965 г.
  5. 1 2 Р. Злотин. «Жизнь и смерть тутового шелкопряда». — М.: «Химия и жизнь», № 11, 1970 г.
  6. 1 2 Астафьев В. П. «Царь-рыба»: Повествование в рассказах. — М.: Современник, 1982 г.
  7. 1 2 А. Н. Миронов. Без огня. — М.: Новое издательство, 2009 г.
  8. 1 2 В. И. Пирожников. Пять тысяч слов. — Екатеринбург: «Уральская новь», № 19, 2004 г.
  9. 1 2 Майя Кучерская, Тётя Мотя. — М.: «Знамя», №7-8, 2012 г.
  10. Михаил Бару. «Второй сон Любови Александровны». — Нижний Новгород: «Волга», № 11-12 2015 г.
  11. М. С. Харитонов. Стенография конца века. Из дневниковых записей. — М.: Новое литературное обозрение, 2002 г.
  12. Владимир Ланг. Калейдоскоп детства. — Париж: «Ковчег», № 41, 2013 г.
  13. Набоков В. В. Собрание сочинений в 4 томах. Том первый. — М.: Правда, 1990 г.
  14. Андрей Белый. «Москва». — М.: Советская Россия, 1990 г.
  15. В. В. Набоков. Стихотворения. Новая библиотека поэта. Большая серия. СПб.: Академический проект, 2002 г.
  16. В. А. Луговской. «Мне кажется, я прожил десять жизней…» — М.: Время, 2001 г.
  17. Олег Чухонцев. выходящее из — уходящее за: Книга стихов. — М: ОГИ, 2015 г.

См. также[править]