Полярный день

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Полярный день в Хибинах

Поля́рный де́нь — период светлого времени, когда Солнце не заходит за горизонт дольше суток и ночь не наступает.

Самый короткий полярный день равен почти двум суткам и наблюдается на широте полярного круга. Таким образом, полярный день можно наблюдать даже в городах, лежащих немного южнее полярного круга (к примеру Новый Уренгой), в то время как полярной ночи там ещё не бывает. Самый же долгий полярный день наблюдается на полюсах — там он длится более полугода. На Северном полюсе это примерно 190 дней с 19 марта по 25 сентября, на Южном — 184 дня с 21 сентября по 23 марта. Во время полярного дня на протяжении каждых суток Солнце не заходит за горизонт, а описывает круг вдоль линии горизонта. Интересно, что благодаря рефракции в течение примерно четырёх суток вблизи равноденствий Солнце светит одновременно на обоих полюсах. Неподалёку от полярных кругов, где нет полярного дня, тем не менее, можно наблюдать белые ночи.

Полярный день в мемуарах, публицистике и научно-популярной прозе[править]

  •  

Более поздний отъезд (конец июля ― начало августа) имеет преимущество разве только в том отношении, что реки в это время легче проходимы в горах, но зато экскурсантов могут застать и холода и туманы ― особенно неприятные. Кроме того, уже кончается полярный день, а он так характерен для арктических стран, что должен быть прочувствован экскурсантами. Потеря ночи сказывается удивительно на всей жизни, на всем ее распорядке; в городе не прекращается до глубокой «ночи» игра детей, в горах все переходы совершаются «ночью», а днем при высоком стоянии солнца мы спим, менее беспокоемые комарами.[1]

  Геннадий Боч, «Экскурсия на Север», 1926
  •  

Хочется сказать несколько слов об Арктике ― Арктике летом. Еще недавно, нынешней весною, наблюдал я на острове Моржовец, как долгая зимняя полярная ночь уступала место полярному дню. Летние ночи в Арктике вначале напоминали ленинградские белые ночи, потом все быстрее и быстрее солнце побеждало тьму, и уже к окончанию зверобойного промысла в горле Белого моря, в середине мая, можно было свободно работать ночью без огня. На «Малыгине» в Баренцевом море мы жили в беспрерывном солнечном дне. Солнце не заходило. Без привычки иной раз было трудно разобраться, что сейчас ― утро или вечер. Выйдешь на капитанский мостик к компасу, посмотришь, в какой части света находится солнце, и только тогда определишь ― день или ночь. Первое время, когда солнце светит беспрерывно, человек не в состоянии уснуть, его мучит бессонница. Наконец, на вторые или третьи сутки свалишься на койку и спишь, как убитый.
Однажды, после долгой изнурительной работы, один из участников нашей экспедиции решил отдохнуть. Было 11 часов ночи. Он спустился в свою каюту, зажег электрическую лампочку, чтобы создать иллюзию вечера, и с книжкой в руках лег на койку. Вскоре он заснул. Через некоторое время проснулся и подумал, что не годится спать в одежде. Часы показывали 12. Он решил, что проспал только один час, разделся, снова заснул и проспал до 10 часов. «Надо вставать, ― сказал он, ― поспал достаточно ― одиннадцать часов». Оказалось, однако, что он проспал двадцать три часа. Все это делает солнце, солнце Севера! Оно светит ослепительно. Вот вы жмуритесь от солнца на капитанском мостике. На громадном ярком снежном покрове полярных льдов ваш взгляд ловит далекое черное пятно: это выполз погреться на солнце тюлень. Кругом, куда ни взглянешь, беспредельный ледяной простор, на котором раскинуты тут и там, возвышаясь причудливыми очертаниями, ледяные горы всевозможных форм. Прекрасна и незабываема ледяная пустыня, где яркая белизна снега сливается с изумрудным цветом льда. Тишина, белое безмолвие пустыни. Лишь изредка тишь нарушается гулким шорохом. Тяжело и грузно шагает белый медведь.[2]

  Михаил Бабушкин, «Над вечными льдами», 1928
  •  

Перетаскивая нарты, мы страшно потели и теряли так много влаги, что, казалось, никогда не напьёмся, как бы много воды ни выпили. Полярный день, вернее сумерки, во время которых только можно было двигаться в торосах, крайне коротки, поэтому, когда мы разбивали палатки, чтобы остановиться во льдах, была уже глубокая ночь. Хотя под ногами была крепкая ледяная «почва», но все же какое-то чувство неуверенности не оставляло и нас, и животных. Оно усугублялось еще тем, что время от времени к югу от нас, дальше в море раздавался, словно орудийные выстрелы, грохот.[3]

  Ареф Минеев, «Пять лет на острове Врангеля», 1936
  •  

И все-таки они еще принадлежат жизни, раз дышат, раз в груди стучит, а живые среди живых должны свой чин соблюдать. А ему — предстоять страдальцам. Ну что ж, сполняй последнюю службу, протопоп! А ничего не хочется, только бы дышать этим апрельским воздухом, только бы чувствовать в гортани, в груди морозную его свежесть, только быть под этим мглистым небом, процеживающим сквозь хмарную пелену свет восходящего на бесконечный блистающий полярный день солнца. Земное взыграло в протопопе.[4]

  Юрий Нагибин, «Огненный протопоп», 1979
  •  

Редчайший в моей полярной жизни случай: в летной гостинице Диксона имелись не только свободные койки-места, но и целые номера! Не сезон: Арктика после зимней спячки пробуждается в марте, когда восходит солнце, бурной жизнью живет весной и летом ― полярный день, расцвет! ― и замирает осенью: солнце светит, как керосиновая лампа, с каждым днем угасая и честно предупреждая, что вот-вот скроется на полгода, и пурга налетает все чаще, и сворачивают дела экспедиции.[5]

  Владимир Санин, «Не говори ты Арктике — прощай», 1987
  •  

Центральный был не просто большим лагерем. Это был лагерь огромный, с населением из заключенных в 25-30 тысяч человек, самый крупный на Бутугычаге. Когда нас впускали в зону (а было уже время вечернее, хоть и по-северному светло, еще не кончился полярный день), возле вахты постепенно собирались бригады ночной смены.[6]

  Анатолий Жигулин, «Чёрные камни», 1988
  •  

У большинства планет, включая Землю, ось вращения расположена почти вертикально, то есть перпендикулярно к плоскости орбиты планеты. Вращаясь же вокруг вертикальной оси, они еще и передвигаются по кругу ― по своей орбите вокруг Солнца. Такой тип вращения создает ежесуточную смену дня и ночи почти на всей поверхности планеты за исключением приполярных областей, где из-за наклона оси планеты смена светлых и темных периодов происходит реже. Полярный день и полярная ночь длятся, к примеру, на полюсах Земли по полгода. На Уране все обстоит иначе. Его ось вращения не перпендикулярная, а почти параллельная плоскости орбиты, с углом наклона между ними лишь в 8°, что приводит к целому ряду необычных явлений, коих не бывает ни на одной другой планете.[7]

  Георгий Бурба, «Открытый дважды», 2004

Полярный день в беллетристике и художественной литературе[править]

  •  

— Будет так, — махнул рукой Делюк Вань, заворотил упряжку и, выругавшись крепким русским словом, скрылся в белесой бесконечности снегов. На следующий вечер оленьи стада двинулись на Урал. Издали казалось, что громадные площади кустарников медленно ползут по болотистым низинам. Кончилась полярная ночь. Солнце ослепительно-голубым пламенем зажгло снега. От него болели глаза.[8]

  Иван Меньшиков, «Над миром полярная ночь», 1941
  •  

Еще постояли молча, потом пошли к шлюпкам. При неярком солнце, медленно склонявшемся к горизонту, был еще заметен в спокойном небе нежный ободок луны. Пройдет ещё час, и, так и не склонившись, не скрывшись, солнце начнет подниматься. Полярный день! Светлое пятно на круглой, гладкой прикрутости берега померкло и вновь стало медленно разгораться. Ручеек с перепадами прислушался к лету ― так называют в здешних местах южный ветер ― и, обогнув могилы моряков, побежал дальше как ни в чем не бывало.[9]

  Вениамин Каверин, «Семь пар нечистых», 1961
  •  

В Арктике все не как у нас. Там, например, бывает, что день длится по нескольку месяцев. И все это время так светло, что можно и ночью книжки читать. Это время называется «полярный день». Так бывает весной и летом. А зимой наоборот ― почти все время темно. Потому и говорят ― полярная ночь. Много интересного и удивительного можно рассказать про Арктику.[10]

  Анатолий Членов, «Как Алёшка жил на Севере», 1965
  •  

Его первый полярный день был бессонным; лишь к концу его он научился засыпать при живом солнце. Читать было нечего, писать было нечем, да и не на чем было записывать пусть не мысли, к слову сказать, обескровленные бессонницей, и не наблюдения, кстати сказать, довольно однообразные, но хотя бы усвоенные им на слух слова на том диалекте саамингиелла, на котором изъяснялись меж собой, когда не спали, Маарет, Онтери и Сикка. Когда Маарет спала, он ходил. <...>
Их последний полярный день близился к вечеру, когда однажды они с Маарет отправились в горы, уже не вспомнить, да уже и не важно, зачем. В этих невысоких горах, на гудящем ветру, в окружении больших облаков, низко и неспешно плывущих к югу, он вдруг разволновался до слёз, разговорился без удержу и рассказал Маарет про другие горы, про виноградники на склонах, овечьи отары в поднебесье, про волны теплого моря, стаи дельфинов на горизонте и протяжные, печально зовущие за собой гудки ослепительно-белых кораблей[11]

  Андрей Дмитриев, «Закрытая книга», 1999
  •  

Впрочем, ясно и так, что я прав. Всем известно, что, например, чукчи никогда не бывают лунатиками. Да и как им быть лунатиками? Скажем, страстный чукча нежно уложил чукчанку на мягкий ягель тундры. А где луна? Луны нет. Кругом полярный день. А если кругом полярная ночь и на небе луна? Тогда где ягель? Ягеля нет. Мне могут возразить: при чем тут вообще лунатизм? Как говорят абхазцы, время, в котором стоим, настолько смутное, что все может быть.[12]

  Фазиль Искандер, «Ночной вагон», 2000
  •  

На острове Беринга мне рассказали еще одну легенду. В ней розовую чайку называют дочерью солнца и снега. Чтобы путник увидел ее ночью, полярный день подарил чайке оперение из розовых лучей восхода. А чтобы ее видели днем, полярная ночь надела ей на шею чёрное ожерелье. С тех пор летает розовая чайка днем и ночью надо льдами, спасает путешественников и моряков.[13]

  — Вадим Бурлак, «Хранители древних тайн», 2001 г.

Полярный день в стихах[править]

  •  

Так день и ночь
Он рыщет всюду
По переулкам и дворам,
И на ветвях свисает грудой
Пушистый иней по утрам.
И от полярного питомца
Бросает город в полутьму,
Косится раненое солнце
И тихо прячется в дыму.
А теплота костров несмелых
На каждой улице ― смешна.
Ему страшна, ― он знает, белый, ―
Одна лишь красная весна.

  Василий Наседкин, «Мороз», 1926
  •  

Работал
На Колыме под незакатным солнцем.
Дороги пробивал. Шумел, бранился.
Лез напролом. Мостил мосты. Гудрон
Раскатывал. Мотался всем назло.
И добротой своей пугал конвои.
И каждый новый путь через тайгу
Тебе казался трудной и тревожной
Дорогой в коммунизм. Свой темный плен
Считал ошибкой ты. Всех ободрял,
Перевирал охотничьи рассказы,
Записки по начальству подавал
О разведенье соболей в неволе.[14]

  Владимир Луговско́й, «Дорога в горы», 1955
  •  

Горяч, до боли ослепителен
Полярный бесконечный день.
Здесь зной неверен и мучителен,
Случайна, неприютна тень.
Мгновение ― и ветер с полюса
Рванётся с злобой ледяной,
Анафему свистящим голосом
Он возглашает надо мной.[15]

  Анна Баркова, «Горяч, до боли ослепителен...», 14 июля 1955

Примечания[править]

  1. Боч Г.Н., «Экскурсия на Север». — М.: Государственное издательство, 1926 г.
  2. Записки лётчика М. С. Бабушкина. 1893-1938. — М.-Л.: Издательство Главсевморпути, 1941 г.
  3. А. И. Минеев. Пять лет на острове Врангеля. — Л.: Молодая гвардия, 1936 г.
  4. Ю. М. Нагибин, «Остров любви». Повести. — Кишинев.: Литература артистикэ, 1985 г.
  5. Санин В.М. «Не говори ты Арктике — прощай». — Москва, «Советский писатель», 1989 г.
  6. Анатолий Жигулин, «Чёрные камни». — М.: Молодая гвардия, 1989 г.
  7. Георгий Бурба. Открытый дважды. — М.: «Вокруг света», №6, 2004 г.
  8. Меньшиков И. Н. Повести и рассказы. — Москва: Гослитиздат, 1957 г.
  9. В. Каверин. «Пурпурный палимпсест», — М.: «Аграф», 1997 г.
  10. Членов А.Ф., «Как Алёшка жил на Севере». Москва,«Детская литература», 1965 г.
  11. Андрей Дмитриев, «Закрытая книга». — М.: Вагриус, 1999 г.
  12. Ф.А. Искандер. «Ночной вагон». — М.: журнал «Знамя», 2000 г., №1
  13. Вадим Бурлак, «Хранители древних тайн». — Москва: Вагриус, 2001 г.
  14. В.А.Луговской. «Мне кажется, я прожил десять жизней…» — М.: Время, 2001 г.
  15. Анна Баркова. «Восемь глав безумия». Проза. Дневники — М.: Фонд Сергея Дубова, 2009 г.

См. также[править]