Вулкан

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Извержение Этны, 2013

Вулка́н, вулка́ны (устар. волка́н)геологические образования на поверхности земной коры или коры других планет, где магма выходит на поверхность, выбрасывая лаву, вулканические газы и камни. Слово «вулкан» происходит от имени древнеримского бога огня Вулкана.

Вулканы на Земле делятся на два типа: активные (действующие), извергавшиеся в исторический период времени и неактивные (потухшие), древние вулканы, потерявшие свою активность. Например, так называемые грязевые вулканы собственно вулканами не являются и относятся к поствулканическим явлениям. Существуют и асфальтовые вулканы, у которых продуктами извержения являются нефтепродукты: газ, нефть и смолы.

Наука, изучающая вулканы, называется вулканологией.

Вулканы в научной и научно-популярной прозе[править]

  •  

Проезжаем выжженный вулканический участок, подобный тем, какие мы проехали между Тепиком и Гвадалахарой, с той существенной разницей, что на последнем совсем не было растительности, здесь же росли деревья ocote и кактусы.[1] Посреди такого леса ocote на чёрных обгорелых скалах стояло несколько хижин, обитатели которых, особенно дети, лакомились спелыми апельсинами и бананами, как будто они были далеко от мест, где растут эти тропические фрукты.[2]

  Фердинанд Врангель, «Дневник путешествия из Ситхи в Cанкт-Петербург через Мексику», 1836
  •  

После «древних нагорий» наиболее распространены гранитные горы, сложенные из относительно недревних мезозойских гранитов; в северном Хондо они образуют местами значительные хребты, то зубчатые, то более широкие и плоские, на полуострове Чугоку они тянутся невысокими цепями и представляют здесь, как и в области Средиземного японского моря, следы сильного разрушения на своей поверхности. Гранит раздроблен в гравий, и возвышенности часто имеют вид голых (не покрытых растительностью) песчаных холмов и валов. Наконец, некоторые горы на севере Хондо сложены из вулканических туфов, поднятых местами до высоты 1000 м; они имеют обыкновенно вид плоскогорий или округленных хребтов, покрытых чахлой растительностью. Вообще наиболее высокими вершинами Японии должны считаться вулканы, после них следуют сложенные из гранитов и других изверженных пород, затем «древние нагорья» и, наконец, образованные туфами и третичными отложениями.[3]

  Дмитрий Анучин, «Япония и японцы», 1907
  •  

Отсюда же и вулканология ― так назвали науку об этих огнедышащих горах. Исторические документы говорят, что вулканами с научными целями начали интересоваться еще в середине первого тысячелетия до нашей эры. Пальму первенства отдают греку Эмпедоклу из Агригента (Агридженто, на острове Сицилия), философу-материалисту. Учение Эмпедокла о четырех «корнях» всех вещей (первоэлементах всего многообразия природы ― земле, воде, воздухе и огне) развивалось последующими поколениями философов в течение многих веков. Он в числе первых в античной философии сформулировал диалектическую по своей сути идею о противоборстве сил в природе. Он полагал, в частности, что соединяются и разделяются первоэлементы в результате противоборства двух непримиримых сил «дружбы» и «вражды». Считается также, что Эмпедоклу принадлежит гениальная догадка о закономерности эволюции живых существ, которая у Дарвина приобрела форму непреложного закона естественного отбора. Этот великий философ античности, чтобы познать природу вулкана, последние годы жизни провёл близ огнедышащей Этны, там же в Сицилии. Предполагают, что Этна его и погубила в 430 году до нашей эры. Ныне кратер, который образовался именно в то извержение, называется «Башней философа».[4]

  Владимир Мезенцев, «Чудеса: Популярная энциклопедия», 1991

Вулканы в художественной прозе[править]

  •  

— Взгляни на этот остров вулканического происхождения, — сказал профессор, — и обрати внимание на то, что все эти вулканы носят название Екуль. Это слово означает на исландском языке «глетчер», ибо горные вершины при высокой широте расположения Исландии в большинстве случаев покрыты вечными снегами и во время вулканических извержений лава неминуемо пробивается сквозь ледяной покров. Поэтому-то огнедышащие горы острова и носят название: Екуль.
— Хорошо, — возразил я, — но что такое Снайфедльс?
Я надеялся, что он не сможет ответить на этот вопрос. Как я заблуждался! Дядя продолжал:
— Следуй за мной по западному берегу Исландии. Смотри! Вот главный город Рейкьявик! Видишь? Отлично. Поднимись по бесчисленным фьордам этих изрезанных морских берегов и остановись несколько ниже шестидесяти пяти градусов широты. Что ты видишь там?
— Нечто вроде полуострова, похожего на обглоданную кость.
— Сравнение правильное, мой мальчик; теперь, разве ты ничего не замечаешь на этом полуострове?
— Да, вижу гору, которая кажется выросшей из моря.
— Хорошо! Это и есть Снайфедльс.
— Снайфедльс?
— Он самый; гора высотою в пять тысяч футов, одна из самых замечательных на острове и, несомненно, одна из самых знаменитых во всем мире, ведь ее кратер образует ход к центру земного шара!
— Но это невозможно! — воскликнул я, пожимая плечами и протестуя против такого предположения.
— Невозможно? — ответил профессор Лиденброк сурово. — Почему это?
— Потому что этот кратер, очевидно, переполнен лавой, скалы раскалены, и затем...
— А что, если это потухший вулкан?
— Потухший?
— Да. Число действующих вулканов на поверхности Земли достигает в наше время приблизительно трехсот, но число потухших вулканов значительно больше. К последним принадлежит Снайфедльс; за весь исторический период у него было только одно извержение, именно в тысяча двести девятнадцатом году; с тех пор он постепенно погас и не принадлежит уже к числу действующих вулканов.[5]

  Жюль Верн, «Путешествие к центру Земли» (глава VI), 1864
  •  

Последний вулканический провал античного Рима сохранился в летописях благодаря чудесной истории Марка Курция, самопожертвование которого, как неоднократно выяснялось историками, мифологами и исследователями религиозных культов, представляло собою не что иное, как ритуальное самоубийство в честь хтонических божеств. Поднимались вы когда-нибудь на Этну или Везувий? Нет? Я очень жизнерадостный человек и жесточайший враг самоубийства. Но, когда я стою у кратера, хотя бы даже незначительного, вроде Стромболи или поццуоланской Зольфатары, это у меня постоянное чувство: тянет туда. Жутко и весело, энтузиастически отважно тянет. Начинаешь понимать Эмпедокла, радостно прыгнувшего в Этну, а миру назад, вверх презрительно выбросившего подметки своих сандалий. В Трофониев грот, говорят, было жутко вползать только до половины тела, а потом ― как вихрем подхватывало и волокло вниз. Все тот же экстаз нарождался! Демонологи на этом соединении жажды смерти с пифическим экстазом построили множество суеверных теорий и нагородили всякой дьявольщины, а в диком быту кое-где до сих пор еще ходят за пророчествами и знамениями на вершины вулканов и кормят кратеры человеческими телами, обыкновенно, мертвыми, но под шумок, если европейский надзор прозевает, то и живыми. В Никарагуа есть вулкан Масайя, или Попогатепеку, что значит Дымящаяся Гора. Она искони и кормится таким образом, и прорицает. Страна обратилась в христианство, но католические миссионеры воспользовались вулканом: заставляют новообращенных восходить на гору, смотреть в кратер на раскаленную лаву ― вот, мол, ад, который тебе уготован, если будешь злым…[6]

  Александр Амфитеатров, «Жар-цвет», 1895
  •  

― Я думаю, вам известно также, ― продолжал Ельников, ― что недра нашей земли хранят еще массы тепла? Путилин кивнул головой, хотя о подземном тепле он помнил только очень смутно.
― Вы имеете в виду вулканы? ― спросил он удивлённо.
― В России действующих вулканов нет, если не считать далекую Камчатку, ― ответил Ельников. ― Кроме того, вулканы работают очень неправильно. С ними никакие технические расчеты невозможны. Опасно и ненадежно. Моя идея проще. Я хочу взять источник тепла, верный, огромный и действующий непрерывно и равномерно.[7]

  Владимир Обручев, «Тепловая шахта», 1920
  •  

― Возможно, что этот залив, на который сел наш самолёт, судя по его форме и окружающим его скалам, образующим почти кольцо, представляет собой так называемый паразитический кратер у подножия главного вулкана, горы острова, ― сказал Генри. ― Наш пилот во время купанья нырял и убедился, что посредине залива имеется неглубокое место ― возвышение на его дне. Я думаю, что это ― маленький конус, извергавший газы и лаву внутри кратера, превратившегося потом в морской залив. <...>
― Почему же риф не опоясывает весь остров, а имеется только на северном берегу? На восточном у залива его нет, как мы знаем, ― заметил Смит.
― И дальше на запад, куда мы сегодня ходили, риф также исчезает, ― прибавил Кинг, ― и Генри объяснил мне, почему.
― Потому что там он скрыт под лавой, которая излилась из этого вулкана, но уже давно, судя по ее выветрелости, ― сказал Генри.
― И в сторону залива также потекла лава? ― спросил Керри.
― Да, но во время другого извержения, гораздо более позднего, так как она свежая и заросла лесом гораздо меньше.
― О заливе ты, кажется, также говорил, что он вулканический? ― спросил Смит.
― Да, это, по-видимому, остатки маленького паразитического кратера у подножия большого вулкана, составляющего гору нашего острова. Этот большой вулкан, очевидно, потух, лава закупорила его жерло, но подземные силы проснулись опять и прорвались в другом месте. Черные скалы вокруг залива ― части вала этого маленького кратера; в них лава совсем свежая.
― И это следы самого последнего извержения?
― Вероятно. И мистер Форс, плавая в заливе, обнаружил на его дне небольшую глубину в средней части и большую ― вокруг нее. Можно думать, что это была последняя вспышка вулканизма, и лава вырвалась в небольшом количестве изнутри кратера, который занят теперь заливом; может быть, это было подводное извержение.
― Ты говорил, что атоллы и барьерные рифы образуются в связи с опусканием островов Тихого океана. А наш остров сначала опускался, превратился в атолл, а потом опять поднялся и даже действовал на нем вулкан.[8]

  Владимир Обручев, «Коралловый остров», 1947
  •  

Через четверть часа ходьбы Павлик вдруг споткнулся, нагнулся и вытащил что-то из ила.
― А вот это что такое? ― спросил он, протягивая Шелавину свою находку. В его руках был грубый, примитивной работы, но совершенно ясно оформленный кривой нож с каким-то обрубком вместо рукоятки и тускло поблескивающим черным лезвием. Едва взглянув на него, Шелавин удивленно воскликнул:
Обсидиановый нож! Нож из чистого вулканического стекла! А дело становится исключительно интересным![9]

  Григорий Адамов, «Тайна двух океанов», 1959
  •  

Гримёр опустил капюшон на лицо и медленно побрёл вниз к домам, по улице, которая здесь, около лаборатории, была пустынна, только оттуда, только оттуда, снизу, где были дома горожан, слышались крики или стоны. Стоны обрывались, и крики взрывались весёлым гулом голосов, потом стихали, и опять через некоторое время гремел этот почти подземный гул — как будто ворочался вулкан внутри себя.

  Леонид Латынин, «Гримёр и Муза», Глава IV. «Новое лицо», 1988

Вулканы в стихах[править]

  •  

Уж недра Азии бездонной,
Как разгоравшийся волкан,
К нам слали чад своих мильоны:
Дул с степи жаркий ураган,
Металась степь, как океан, ―
Восток чреват был Чингисханом![10]

  Аполлон Майков, «Клермонтский собор», 1853
  •  

Угас вулкан, но были изверженья
Так страшны, что поддельные волненья
Не потрясут, не растревожат нас.
Мы правду в нашем трагике любили,
Трагизма правду с ним мы хоронили;
Застыла лава, лишь вулкан погас.
Искусственные взрывы сердцу чужды,
И сердцу в них нет ни малейшей нужды,
Покойся ж в мире, старый властелин…
Ты был один, останешься один![11]

  Аполлон Григорьев, «Искусство и правда», 1854
  •  

Чрез двадцать лет опять уснул народ
Волкан, потухший после изверженья;
Пришелец на весы свои кладет
И золото его и униженье.[12]

  Михаил Михайлов, «Богиня», 1860
  •  

Я спою вам час за часом, слыша вой и свист метели,
О величии надменном вулканических вершин,
Я спою вам о колибри, я спою нежней свирели
О стране, где с гор порфирных смотрит кактус-исполин.[13]

  Константин Бальмонт, «Из страны Кветцалькоатля», 1908
  •  

Наша вечность велика нам,
Тяжки страсти исполина
Я служу тебе вулканом,
Недоступная долина!
Сил клокочущих излишки
Под застывшею корою
Будят огненные вспышки
Над томящейся горою.[14]

  Марк Тарловский, «Вулкан», 10 июня 1926

Источники[править]

  1. «Деревья ocote» — по всей видимости, Врангель имеет в виду крупные деревья окоте́я (лат. Ocotea) из семейства лавровых, испанцы называют их «тиль».
  2. Ф.П.Врангель, «К берегам Нового Света». — М. Наука. 1971 г. — Стр.351
  3. Д.Н.Анучин, «Географические работ»ы. — М.: Государственное издательство географической литературы, 1959 г.
  4. В.А.Мезенцев «Чудеса: Популярная энциклопедия». Том 1. — Алма-Ата: Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1991 г.
  5. Жюль Верн. Собрание сочинений, том 2. «Путешествие к центру Земли» (пер. Н. Егоров, Н. Яковлева). — М.: ГИХЛ, 1955 г.
  6. А.В.Амфитеатров. Собрание сочинений в 10 томах. Том 1. — М.: НПК «Интелвак», 2000 г.
  7. Обручев В.А. «Путешествие в прошлое и будущее»: повести и рассказы. ― М.: Наука, 1965 г.
  8. Обручев В.А. «Путешествие в прошлое и будущее»: повести и рассказы. ― М.: Наука, 1965 г.
  9. Григорий Адамов, «Тайна двух океанов». — М.: Детлит, 1959 г.
  10. А. Н. Майков. Избранные произведения. Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание. — Л.: Советский писатель, 1977 г.
  11. Аполлон Григорьев. Стихотворения, поэмы, драмы. — Спб., «Академический проект», 2001 г.
  12. Михайлов М.Л. Избранное (Подготовка текста и примечаний Г.Г. Елизаветиной). Москва, «Художественная литература», 1979 г.
  13. Бальмонт К. Избранное. — М.: Художественная литература, 1983 г.
  14. М. А. Тарловский. «Молчаливый полет». — М.: Водолей, 2009 г.

См. также[править]