Георгий Дмитриевич Гачев

Георгий Дмитриевич Гачев
Статья в Википедии
Медиафайлы на Викискладе

Гео́ргий Дми́триевич Га́чев (1 мая 1929 — 23 марта 2008) — российский философ, литературовед, культуролог, эстетик болгарского происхождения, доктор филологических наук, автор теории ускоренного развития литературы, концепции содержательности художественных форм, исследовал национальные образы мира.
Георгий Гачев — сын известного музыковеда и специалиста по эстетике Дмитрия Гачева, репрессированного в 1938 году и спустя восемь лет погибшего в лагерях.

Цитаты

Из книг

Наша цель — явить взаимодополнительность, как бы разделение исторического и культурного труда между странами и народами, описать национальный мир и ум как инструмент с особым тембром в симфоническом оркестре человечества и так продемонстрировать богатый спектр в наличном достоянии современной цивилизации Земли. Возлюбленная непохожесть — этим дорожить надо, это наша общая ценность. — «Ментальности народов мира»

— Георгий Гачев

	Так я вышел к понятию — национальный Космо-Психо-Логос. Подобно тому, как каждое существо есть троичное единство: тело, душа, дух, — так и каждая национальная целостность есть единство местной природы (Космос), характера народа (Психея) и склада мышления (Логос). — «Германский образ мира. Германия в сравнении с Россией»
	— Георгий Гачев

Литературные структуры, которые мы теперь, омертвив и превратив в схемы, подводим под категории рода и вида: драма, сатира, элегия, роман, — при своём рождении были живым истечением литературно-художественного содержания, которое в данном историческом состоянии мира (типе отношений общества и индивида) возникало как наиболее органичное выражение ситуации жизни в литературе. Литературная структура абсорбирует в себя это жизненное содержание и потом излучает из себя на каждую новую эпоху, идею, писателя, которые безмятежно обращаются к ней, не представляя себе, с каким самовоспламеняющимся огнём они будут играть. Форма, так понятая, живёт уже как нечто реальное, а не как удобная конструкция сознания эстетика и теоретика литературы. — «Содержательность художественных форм»

— Георгий Гачев

В совершающемся ныне ускоренном развитии того или иного народа, следовательно, осуществляется смыкание начала и достигнутого ныне конечного результата длительного всемирно-исторического развития всего человечества как целого. В нем человечество словно воспроизводит в сжатом виде, напоминает себе и созерцает весь путь от первобытного состояния к современности. Здесь оно также получает возможность заново переосмыслить весь свой путь и понять, что в нём было действительным завоеванием, а что мнимым. Здесь оно может заново выверить свои ценности, а цивилизация получает возможность воочию узреть как приобретения, так и утраты на своём пути... — «Ускоренное развитие литературы»

— Георгий Гачев

Жизнемысли — это не мысли о жизни. Это — мысли из жизни: из её случаев возникающие и от неё отлетающие, так сказать, «во эмпиреи». Жизнь тут — служанка мысли. Но и обратное будет верно: обтесав топорщащийся и мучительный кряж жизненной ситуации топором мысли, я обретаю радостный покой: недаром, значит, страдал — справился с потоком существования и рыбку смысла извлёк. Уразумение — гармонизирует и утоляет. С мыслью — и жизнь легче становится переносить и испытывать. <...> При этом одновременно совершаются два дела: «познай самого себя» (Сократов принцип) и «познавай мир». Вникая в переживания от мгновенного частного случая с тобой, массируешь себя умом и знанием разных общих концепций насчёт бытия и точек зрения возможных — и вот они оживают и предстают уже не как абстрактные тебе — «от-влечённые» (по латыни), а при-влечённые к делу твоей жизни <...>, родные, рождающиеся в самом жизнепрохождении твоём, и тут же узнаются. Так возделывается привлечённое мышление — к ответственности перед тобой как человеком живущим. Но одновременно тут получается и освежённая трактовка и самих этих привлекаемых общих вопросов культуры. И жизнь течёт торжественнее: каждый миг её оказывается осиян прецедентами и смыслами, и прообразами. — «Философия быта как бытия»

— Георгий Гачев

XII.1924. — Мите! Очень странное впечатление производит на меня твоё желание оставить Льеж и переехать в Париж, в город des beaux arts («изящных искусств» — видимо, так иронически цитируются слова из письма Димитра. — Г. Г.)... Ты неисправимый идеалист с дон-кихотскими замашками и часто совершаешь патентованные, скандальные глупости… Считайся с действительностью... — «Господин Восхищение», 1989 г.

— Георгий Гачев

Ещё Ковтюх был, которого Серафимович в «Железном потоке» как Кожуха описал. Мне показали его на пересылке под Владивостоком. Он лежал, отказывался есть, ни с кем не разговаривал, гордый такой: видно, перестал хотеть жить… А из «врагов» только одного видел за всё время: троцкист один о себе в тюрьме так и говорил, что он троцкист, и Сталина проклинал… А даже для меня Сталин казался непричастен к этим делам, что с нами творились. Но Д. И. понимал, что всё это не без высшей руки делалось. … Отморозил я раз ногу (три пальца у меня потом отрезали) и в санчасть ходил просить освобождения. Долго не давали. Однажды подхожу и вижу в окно: печку железную санитар разжёг и посадил вокруг мертвецов. Люди замерзали насмерть в забоях или на работах дорожных, а чтобы освидетельствовать, кто умер, надо было снять отпечатки пальцев: с мёрзлого же тела отпечаток не даётся. Вот и размораживал он им руки, чтобы установить личность умершего (фамилии кто там мог точно знать? Перепутывались!) — и поставить в формуляры. (Так и отец, умерши, был перекрещён в «Грачева»; потом спохватились, верно, что в списке был «Гачев», решили соединить: живою душой был отец «Гачев», мёртвою стал — «Гачев-Грачёв». И долго нам с матерью пришлось мытариться по конторам, чтобы идентифицировать личность отца. — Г. Г.) Или подходишь — спотыкаешься, как о дрова. А это руки-ноги мёртвых. А вот двоих на салазки связывают; блатной одного ногой опробывает и говорит: «Вот изобретатель паровоза Ф. Д. (Феликс Дзержинский) дубаря врезал»… А блатные не работали особо. Они так говорили: «Вы на воле начальники, там ваше житьё, а здесь — наше. Здесь вы поработаете…» — «Господин Восхищение», 1989 г.

— Георгий Гачев

	Уж полтора года прошло, как прочитал я эту книгу, — и до сих пор сердце саднит и поташнивает: словно сам на костре, на аута да фе сгорал, будто тебе делали пластическую операцию лица... От ума — до физиологии — всепроникновенно действие чтения этого было. Сочинение мифотворческое — и кишечнополостное зараз. — «Прямо слово» (о романе Леонида Латынина «Гримёр и Муза»)
	— Георгий Гачев

Из лекций

Значит: «наивный» — натуральный, природный, не обработанный искусственными условностями цивилизации. Так что если наша культура есть продолжение природы, её язык (по распространенному мнению философов), её заявление о себе, то в наивном человеке и его слове — это прямейше, спонтанно, без опосредованных звеньев... — «Плюсы и минусы наивного философствования» (доклад на конференции в МГУ от 22–25 июня 2000):29

— Георгий Гачев

Так что имеет смысл прислушиваться к слову такового существа, как души простой, ибо она — той же субстанции, что и Бог, Абсолют, и можно подслушать Глас Божий через него — младенца, кто ещё невинный, полу-ангел («устами младенца глаголет истина»), или юродивого — блаженного, недаром кто «правду-матку режет», не обинуясь и царю; и «глас народа есть глас Божий». «На-РОД» же — сын ПриРОДы, Матери(и). — там же:29

— Георгий Гачев

	...наивный мыслитель чувствует за собой право — так напрямую, что думает, «как Бог на душу положит», без задержек рефлексии, без удержа правил воспитания, высказывать. Правомочие Вертикали Бытия за собой чует — прямой ПРАВ-ды и СТояка И-СТ-ины (или «естины»). — там же:29
	— Георгий Гачев

	Антипод этому — РЕ-ФЛЕКСИЯ. Она — «отражение», «поворот, возврат назад» импульса воли, порыва и думы из тебя, преломление о преграду-стену-зеркало, в роли чего выступает уже Логос Социума, Цивилизации, площадь-плоскость-Горизонт Культуры. Спонтанный луч души и духа в сем получает удар, перекос. — там же:30
	— Георгий Гачев

Как ещё Декарт полагал, что чем читать-изучать то, что по данному вопросу написано уже другими, лучше, экономнее — самому сосредоточиться и до всего додумываться. Итак, дав волю своей наивности, офицер шевалье Де Карт, 23 лет отроду, в ночи 10 ноября 1619 года имел озарение естественным светом разума — и породил своё cogito ergo sum есть «мыслю — следовательно, существую», что залегло краеугольным камнем в философию Нового времени. — там же:31

— Георгий Гачев

	Но так и каждый творец, мыслитель, художник, поэт... в какой-то прекрасный час забывает все, чему его учили, отдаётся наитию спонтанному как откровению — и открывает, и сотворяет доселе небывшее, незнаемое. — там же:31
	— Георгий Гачев

Итак, способность удивляться тому, к чему все социально-воспитанные и учёно-образованные привыкли и не находят в сём «ничего особенного». А УДИВЛЕНИЕ, по Аристотелю, — начало познания. И в самом деле: остановиться, задуматься над тем, что вроде так понятно и привычно и общепринято, и вдруг увидеть в этом — вопрос, проблему. <...> Эту операцию Виктор Шкловский назвал «ОСТРАНЕНИЕ» — то есть увидеть странным обычное. — там же:31

— Георгий Гачев

	...в среде физиков-теоретиков высоко ценится способность задать глупый вопрос. С него часто начинается открытие новых путей и понятий. — там же:32
	— Георгий Гачев

	Ну да: У-ДИВ-ление — это взвидеть ДИВО, ДИЯ, ДЕОС или Бога, Дивное, Божественное. Чудное и чуднóе. И видящий такое — ЧудАк, ну или «чУдик», как герои Шукшина, тоже наивные — «дярЁвня!» в городе среди цивилизованных — роботов-автоматов, так завоспитанных и образованных, что утратили корни в природе и естественный свет разума... — там же:32
	— Георгий Гачев

Итак, «на всякого мудреца довольно простоты», и как раз простота делает его мудрым. Ибо и Бог — прост, такова и его субстанция, и души. И философ, и поэт, и физик (Эйнштейн) в корне — дитя. А там уж — потом, на основе простого узрения — мудрствуй себе и лукаво плети свои категории (Кант) или формулы (Эйнштейн) — забавляйся сими игрищами... Чем бы дитя ни тешилось — Человечество, — лишь бы занято было, не плакало, увлекалось. — там же:32

— Георгий Гачев

	И тут вопрос возникает: а может ли Зло быть наивным? Злодей? Ведь пока по всему размышлению выходит, что наивный — хороший человек, Божий, а «умник» в этом смысле подозрителен. Как и по Христу: утаил Бог Истину от мудрых и учёных, а доверил детям и простым — рыбакам и бедным... — там же:32
	— Георгий Гачев

Однако, приведя себе на ум Каина и Авеля <...> — напал на следующую наивную мысль: что всё движение во человечестве, сама История происходит, совершается именно толчками таких наивных поступков, исходящих из наивных разумений, когда часть принимается за Целое — и человек тянется во Эросе Любви или Вражды к ближайщему предмету, цели, человеку (излить душу в прекрасное стихотворение, посадить огурцы, отомстить обидчику...), невзирая, наивно не соображая, что Первопричина-то не там и ничего от этого в целом мира не изменится... — там же:34

— Георгий Гачев

Я боялся жить — жизнь не прожить. У меня главный экзистенциальный завод жизни был такой, что я расту в интеллектуальной семье, умником, музыкальный, у меня семья музыкантов. И для меня стать простым мужиком с бабами, с семьей, с детьми было проблемой. У меня были даже не конфликты и противоречия с идеологией власти (хотя это, конечно, было), но главным было, наконец, добраться до живой жизни с женой, детьми. Поэтому для меня так дороги были жизненные опыты, что моим главным текстом стал жизненно-философский дневник. А уже внутри него мои трактаты — национальные интересы по эстетике, культурологии, национальные образы мира и т. д. И так у меня выработался смешанный жанр. — «Национальные образы мира» (лекция 17 мая 2007 года в клубе Bilingua в рамках проекта «Публичные лекции Полит.ру»)

— Георгий Гачев

	Вот, например, том «Америка» из серии «Национальные образы мира». Там два шрифта, я делаю своё интеллектуальное путешествие в Америку как в культуру, мышление, пишу модель мира Америки. А одновременно там дневник о том, как я жил в это время. Кто хочет читать мою жизнь, читает один шрифт. Кто хочет читать трактат — другой, но это разделение условно. — там же
	— Георгий Гачев

	Моя эпитафия звучит так: «Упуская время, жил счастливо» — этот человек, который будет под камнем. Что это значит? Я не шагал в ногу со временем, не приспосабливался, не превращал время в деньги, а, как сквозь песок, упускал время. Но, упуская время, я выходил, пожалуй, в вечность, в никуда. То, что пишется не в современности, не в расчёте на «сейчас», оно, оказывается, не тухнет. — там же
	— Георгий Гачев

	Сейчас произошло разделение труда, все маленькие специалисты. Главное разделение — естествознание и гуманитарная область. А я сделаю мост между ними и делаю целостную картину мира. Мои национальные миры — это я тоже делаю целостную модель, скажем, Америки, там и язык, и быт, и математика, и политика, и поэзия и т. д. — там же
	— Георгий Гачев

Кто я такой? Полукровка. Моё отчество, политэмигрант из Болгарии, эстетик, вагнерианец, музыковед, в 1926 году приехал в страну свободы, увлечённый социалистическими идеями, и по рекомендации Георгия Димитрова (может, кто знает) поступил в Московскую консерваторию. Там он встретил мою мать, тоже музыканта, музыковеда, она еврейка из Минска. Там они встретились, и в 1929 году я родился от их брака, родной мой язык — русский. Так что я состою из трёх субстанций: болгарской (мой отец), еврейской (от матери), и я член русской культуры, вырастал в русской среде, тех языков я не знал. — там же

— Георгий Гачев

	Этому посвящена моя книга «Осень с Кантом. Образность в критике чистого разума». Проблема следующая: а чист ли чистый разум? Не лежит ли под ним грязь жизни и образа? И, раскапывая Канта, я обнаружил образный подтекст, так же и в Гегеле. Я понял, что все эти великие мэтры — и Гегель, и Кант — это не универсальное мышление, они носят на себе печать германского, немецкого образа мира. — там же
	— Георгий Гачев

	Многовариантность народов и их культур есть сокровище человечества. <...> Возлюбленная непохожесть — вот мой принцип, вот что должно быть принципом во взаимных отношениях между цивилизациями. — там же
	— Георгий Гачев

	Природа есть мистическая субстанция, «природина» — мой неологизм, природа и родина, мать — земля своему народу. Народ выступает в отношении «природины» и как сын и муж. Так же, как в древнегреческой мифологии, вы знаете, земля Гея рожает себе Урана — неба, который ей становится и сын, и муж, супруг. Народ в каждой стране — и сын, и муж матери Природы. — там же
	— Георгий Гачев

Природа — это текст, скрижаль завета, которую данный народ призван прочитать, понять и реализовать в ходе истории. В этой драме является новый актёр — труд, который является создателем культуры на этой земле. Труд работает и в соответствии с природой и в то же время дополняет то, чего не дано стране от природы. Например, в Нидерландах природа отказалась дать достаточно земли народу, и народ трудом осушил море, океан и расширил себе территорию и по вертикали, и по горизонтали благодаря своему труду. Другой пример — Россия. Это страна равнинных степей без значительных гор, так что природа отказала России в вертикали бытия. И в компенсацию за это отсутствие в России в ходе истории выстроилась гора гигантского государства с его громоздким аппаратом, и жизнь страны обрела таким образом вертикальное измерение. Сейчас мы говорим о вертикали власти. — там же

— Георгий Гачев

Уникальный пример являет собой еврейство, <...> этот народ смог существовать <...> без своей природы. В этом секрет еврейства. <...> Благодаря своей уникальности жизни без природы они избранный народ. <...> Те субстанции энергии, которые в других народах распространяются экстенсивно на их территориях, в войнах, земледелии и так далее, здесь содержатся в психее и логосе, делая их необычайно активными и развитыми. Тора — это их территория, а также тела и жизни людей Бога Живаго. Природа еврейства — это его народ. Космос оказался вдавлен в этнос, главная заповедь здесь — жить, выжить, «быть живым, живым и только, до конца», как это выражено Пастернаком. — там же

— Георгий Гачев