Перейти к содержанию

Фиалка трёхцветная

Материал из Викицитатника
Фиалка трёхцветная (Германия)

Фиа́лка трёхцве́тная, аню́тины гла́зки, или вио́ла садовая (лат. Víola trícolor) — один из самых известных видов рода Фиалка; травянистое однолетнее или двулетнее (изредка многолетнее) растение, широко распространённое в Европе и умеренных областях Азии. Одно из народных название фиалки трёхцветной — Иван-да-Марья, но так называют растения и некоторых других родов, — например, марьянник дубравный (лат. Melampyrum nemorosum) из семейства Норичниковые.[1] Другие народные названия фиалки трёхцветной: брат-и-сестра, мотыльки, полевые братчики, полуцвет, топорчики, троецветка.

Своё трёхцветное название фиалка получила за окраску лепестков цветка, состоящего из пяти лепестков, где разные цвета распределены сверху вверх: «2+2+1». В целом в окраске природного вида преобладает синий цвет. Два верхних лепестка размером несколько больше средних, они тёмно-сине-фиолетовой или светло-фиолетовой окраски. Средние два лепестка обычно более светлые или жёлтые, они косо расходятся в стороны и отогнуты кверху. Наконец, нижний лепесток при основании беловатый или желтоватый с тупым синеватым шпорцем. Многочисленные сорта и садовые гибриды фиалки трёхцветной (чаще называемые анютиными глазками или виолой) отличаются от природного очень разными расцветками, более крупными размерами и формой цветка.

Фиалка трёхцветная в определениях и коротких цитатах[править]

  •  

Я также имею причины думать, что шмели необходимы для оплодотворения фиалки трёхцветной (Viola tricolor), ибо другие насекомые не посещают этого цветка. <...> если бы весь род шмелей стал очень редок или исчез в Англии, фиалка трёхцветная и красный клевер стали бы очень редки или вовсе исчезли.[2]

  Чарлз Дарвин, «О происхождении видов», 1859
  •  

По другой песне в трёхцветную фиалку превратились не брат с сестрою, а мать с дочерью, после того, как та и другая по незнанию вышли замуж — первая за сына, вторая за брата.[3]

  Николай Костомаров, «Историческое значение южно-русского народного песенного творчества», 1872
  •  

Другое растение — Viola tricolor. Цветок его состоит из пяти лепестков: двух — одного цвета, именно лилового, и трех — жёлтого. Таким образом, цветок представляет собою известную двойственность.[4]

  Александр Потебня, «Теоретическая поэтика», 1885
  •  

...у Cheiranthus cheiri, Viola tricolor, Helianthemum vulgare, мы имеем более сложные, но одинаковые правильные комплексы рядов полихроизма, рядов пластидных и антоциановых пигментов. Распределение пигментов также не беспорядочно, и можно наметить определенные типы у различных сортов и растений.[5]

  Николай Вавилов, «Закон гомологических рядов в наследственной изменчивости», 1920
  •  

Анютины глазки, молитесь за нас,
да станут все люди, их чувства и думы,
немного похожи на вас![6]

  Владимир Набоков, «Viola tricolor», 1922
  •  

Над ними вещий заговор: ―
Цвети, viola tricolor,
Будь сам-четверт вовек трилистник.[7]

  Вера Меркурьева, «Средь переулков неувязки...», 1 февраля 1936
  •  

...«сиреневые цветочки» с равным для меня успехом могли оказаться и Sedum roseum, и Geum rivale, и Viola tricolor.[8]

  Василий Голованов, «Остров, или оправдание бессмысленных путешествий», 2002
  •  

...Набоков в этих случаях чаще пользовался современными и известными ему языками Западной Европы (двумя латинскими названиями его стихов оказались «Viola tricolor» («Фиалка трёхцветная» — «Анютины глазки, веселые глазки...», 1921) и «Meretrix»...[9]

  — Сергей Николаев, «Феноменология билингвизма в творчестве русских поэтов», 2005

Фиалка трёхцветная в научной и научно-популярной литературе[править]

  •  

Во время цвѣту видно, какъ пыль летаетъ и прилипаетъ къ устьямъ. Паденіе пыли со шляпокъ на устья чувствительно особливо въ фіалкѣ (viole tricolor L.) для простаго глазу. Едва сей цвѣтокъ развернется, и тотчасъ показывается устье въ образѣ пустаго шара, бѣлаго и лоснистаго. Какъ скоро пять гвоздиковъ вокругъ его разсыплютъ бѣлую пыль свою, устье все запыленное темнѣемъ, кромѣ насосца, который остается чистъ и свѣтелъ.[10]

  Владимир Измайлов, «О полах растений», 1812
  •  

Многие из наших орхидейных растений для опыления необходимо нуждаются в посещении бабочек. Я также имею причины думать, что шмели необходимы для оплодотворения фиалки трёхцветной (Viola tricolor), ибо другие насекомые не посещают этого цветка. Из опытов, недавно произведённых мною, я заключаю, что посещение шмелей необходимо для оплодотворения некоторых видов клевера; например, двадцать головок белого клевера (Trifolium repens) произвели 2 290 семян, двадцать же других голов, защищённых от шмелей, не произвели ни одного. Из двадцати же головок красного клевера я получил 2 700 семян; из того же числа защищённых головок — ни одного. Шмели одни посещают красный клевер, ибо прочие пчёлы не могут достать хоботком до его нектара. Поэтому я не сомневаюсь в том, что если бы весь род шмелей стал очень редок или исчез в Англии, фиалка трёхцветная и красный клевер стали бы очень редки или вовсе исчезли.[2]

  Чарлз Дарвин, «О происхождении видов», 1859
  •  

Другое растение — Viola tricolor. Цветок его состоит из пяти лепестков: двух — одного цвета, именно лилового, и трех — жёлтого. Таким образом, цветок представляет собою известную двойственность. Поэтому растение называется по-малороссийски “полуцвiток”, другое название “иван-да-марья”, по-польски bratky, т.е. брат и сестра. Образ, взятый для обозначения значения в этом слове, сохраняется в разных народных произведениях, между прочим и в песнях. Некоторые из этих песен относятся к сказаниям о кровосмешении, частью угрожающем, частью совершившемся. Об этом некоторые сказания рассказывают так: проезжий находит в корчме девицу, которая оказывается сестрой его; не зная этого, он женится на ней, а потом, узнавши друг друга, по одним сказаниям они расходятся, идут в монастырь, по другим превращаются в растение, именно в этот цветок.[4]

  Александр Потебня, «Теоретическая поэтика», 1885
  •  

Не менѣе любопытныя явленія наблюдаются у всѣмъ извѣстныхъ фіалокъанютиныхъ глазокъ (Viola tricolor). При наружномъ осмотрѣ цвѣтокъ этого растенія представляетъ пять лепестковъ, изъ которыхъ одинъ, именно нижній, вытянутъ при основаніи въ полый внутри отростокъ, такъ называемый шпорецъ. Послѣдній замѣтенъ, только если смотрѣть на цвѣтокъ сбоку или сзади <...>. Въ этомъ-то шпорцѣ заключается медъ, приманивающій насѣкомое. Внутри цвѣтка мы находимъ половые органы. Пять тычинокъ, состоящихъ почти изъ однихъ пыльниковъ, плотно окружаютъ завязь пестика; двѣ изъ нихъ снабжены нитевидными придатками — хвостиками, скрытыми въ шпорцѣ. Эти придатки служатъ здѣсь нектаріями; они, собственно, выдѣляютъ сладкій сокъ, а шпорецъ является только резервуаромъ для его храненія. Пестикъ состоитъ изъ завязи, колѣнчатаго столбика и крупнаго головчатаго рыльца. Послѣднее внутри полое и въ эту полость ведетъ большое отверстіе, снабженное подвижнымъ придаткомъ въ видѣ губы. Лепестки такъ сближены основаніями, что головчатое рыльце почти совершенно закрываетъ входъ во внутренность цвѣтка. Насѣкомое можетъ добыть нектаръ, только если запуститъ хоботокъ вдоль особаго желобка, обсаженнаго съ боковъ волосками и ведущаго внутрь шпорца, причемъ приходится задѣть подвижную крышку рыльца. При обратномъ вытягиваніи хоботка изъ шпорца крышечка захлопывается, вслѣдствіе чего извлеченная, вмѣстѣ съ медомъ, пыльца не можетъ попасть въ рыльце того же цвѣтка и остается на хоботкѣ, а когда насѣкомое перелетитъ на другой цвѣтокъ, она пристанетъ къ липкой совнутри крышечкѣ, такъ какъ послѣдняя при движеніи снаружи внутрь оттопыривается. Такимъ образомъ самоопыленіе становится невозможнымъ и пыль переносится съ цвѣтка на цвѣтокъ.

  Иван Бородин, «Процесс оплодотворения в растительном царстве», 1895
  •  

Стоит сравнить сорта ястребинки, георгина, настурции, бегонии и многих других растений. В тех случаях, когда один и тот же линнеон характеризуется присутствием в цветках и антоциановых пигментов, и пластидных, как например у георгин и тюльпанов, у Cheiranthus cheiri, Viola tricolor, Helianthemum vulgare, мы имеем более сложные, но одинаковые правильные комплексы рядов полихроизма, рядов пластидных и антоциановых пигментов. Распределение пигментов также не беспорядочно, и можно наметить определенные типы у различных сортов и растений. Эти типы повторяются в различных семействах.[5]

  Николай Вавилов, «Закон гомологических рядов в наследственной изменчивости», 1920

Фиалка трёхцветная в публицистике и документальной прозе[править]

  •  

Трехцветная фиалка (viola tricolor) — по-малорусски брат с сестрою — упоминается в песне, где рассказывается о превращении в этот цветок брата и сестры, которые, не узнав друг друга, сочетались кровосмесительным браком <...>
Ходим, сестро, лугами,
Розвиемось квитами.
Ой ти будеш синий цвит,
А я буду жовтий цвит!
Будуть люде косити —
За нас Бога молити,
Будут люде квити рвати —
Из нас грихи избирати;
Будуть люди казати:
Отсе ж тая травиця,
Що з братиком сестриця.
Это превращение, как мы догадываемся, имеет связь с символизмом растения, принадлежащего к разряду противных половой любви. Подобно тому, как рута находится в благоприятном отношении к любви между братом и сестрою, в трехцветную фиалку превращаются брат с сестрою. Нечаянно сблизившись недозволительною для них половою любовью, они прекращают такие отношения, превратившись в такое растение, которое противно половой любви и благоприятствует братской. По другой песне в трехцветную фиалку превратились не брат с сестрою, а мать с дочерью, после того, как та и другая по незнанию вышли замуж — первая за сына, вторая за брата.[3]

  Николай Костомаров, «Историческое значение южно-русского народного песенного творчества», 1872
  •  

Среди 227 растений, собранных автором на острове в 1925 году, «сиреневые цветочки», несомненно, присутствовали, но вся беда заключалась в том, что ботаник А. Толмачев настолько хорошо владел латынью ― языком своей науки ― что не счел нужным сделать переводы латинских названий растений хотя бы на немецкий. Почему «сиреневые цветочки» с равным для меня успехом могли оказаться и Sedum roseum, и Geum rivale, и Viola tricolor. Я испытал досаду, сродную стыду. Мне следовало бы, видимо, больше заботиться о языке ― единственном выразительном средстве, которым я мало-мальски владею.[8]

  Василий Голованов, «Остров, или оправдание бессмысленных путешествий», 2002
  •  

Отказ от иноязычия в заглавии вовсе не характерен для большинства русских поэтов-эмигрантов, — Бунина, 3. Гиппиус, Ходасевича, Игоря Северянина, Маковского, Набокова, Бродского. И если Набоков в этих случаях чаще пользовался современными и известными ему языками Западной Европы (двумя латинскими названиями его стихов оказались «Viola tricolor» («Фиалка трёхцветная» — «Анютины глазки, веселые глазки...», 1921) и «Meretrix» («Блудница» — «Твой крест печальный — красота...», 1923), то Бродский, озаглавливая стихи на языках Европы (например, немецком, итальянском), так же охотно употреблял в заглавиях латынь.[9]

  — Сергей Николаев, «Феноменология билингвизма в творчестве русских поэтов», 2005
  •  

На титульном листе книги <Щеголеватая аптека> есть штамп «Библиотека Н. П. и В. Н. Рогожиныхъ», а среди страниц сохранился слегка поблекший от времени, но не утративший своей окраски цветок фиалки трёхцветной. Видимо, книга не только стояла в шкафу её владельцев, но и была читаема, возможно и с пользой, женской частью семьи Рогожиных...[11]

  Игорь Сокольский, «Щеголеватая аптека», 2013

Фиалка трёхцветная в мемуарах, письмах и дневниковой прозе[править]

  •  

Он увозил меня на целые ночи в редакцию и в отчаянии говорил:
― Вы хотите моей гибели? Я застрелюсь!
Я писал (конечно под псевдонимом) стихи, заметки, рисовал на камне. Помню, в течение двух дней пришлось нарисовать копию с картины Макарта «Виндзорские проказницы», выданной в первом году «Шута» премией годовым подписчикам. Не знаю, найдется ли где-нибудь хотя один оттиск этой литографии. Под стихами и статьями я подписывал: Калхас, Жёлудь, Старый Колпак, Viola tricolor ― и ещё какими-то псевдонимами.[12]

  Пётр Гнедич, «Книга жизни», 1918

Фиалка трёхцветная в беллетристике и художественной прозе[править]

  •  

Молодежь об иных травах, об иных цветах той порой думает. Собираются девицы во един круг и с песнями идут вереницей из деревни собирать иван-да-марью, любовную траву и любисток. (Иван-да-Марья ― Viola tricolor. Любисток, или заря ― Ligusticum. Любовная трава, или любжа ― Orchis incarnata. — прим. от автора). Теми цветами накануне Аграфены Купальницы в бане им париться, «чтобы тело молодилось, добрым молодцам любилось». А пол, лавки, полки в бане на то время густым-густёхонько надо устлать травою купальницей. После бани сходятся девицы к одной из подруг.[13]

  Павел Мельников-Печерский, «В лесах», 1874
  •  

— Разве ты не знаешь цветов?.. Ах, какой ты странный… право, ты очень странный…
Мальчик взял в руку цветок. Его пальцы быстро и легко тронули листья и венчик.
— Это лютик, — сказал он, — а вот это фиалка.
Потом он захотел тем же способом ознакомиться и со своею собеседницею: взяв левою рукой девочку за плечо, он правой стал ощупывать её волосы, потом веки и быстро пробежал пальцами по лицу, кое-где останавливаясь и внимательно изучая незнакомые черты.[14]

  Владимир Короленко, «Слепой музыкант», 1886
  •  

— Какой неприятный запах! — сказала она. — Мне кажется душным этот запах, когда сирени отцветают.
— В вашем саду много сирени, — сказал он. — У них такой роскошный запах.
— Я больше люблю ландыши.
— Ландыши пахнут наивно. Сирень обаятельна, как вы.
— С кем же вы сравниваете ландыш?
— Я бы взял для примера Анну Алексеевну.
— Нет, нет, я не согласна. Какой же тогда аромат вы припишете Анюте Ермолиной?
— Это… это… я затрудняюсь даже. Да, впрочем, что ж я! Конечно, фиалка, анютины глазки!
Клавдия засмеялась.

  Фёдор Сологуб, «Тяжёлые сны» (роман, глава XXX), 1894
  •  

Когда я подошёл к шалашу, то увидел, что во входном проёме лежит букет цветов. Моему возмущению не было предела – кто-то обнаружил моё тайное жилище и может помешать решению рыболовной задачи. Я вначале хотел выбросить не знакомые мне цветы необычной формы и раскраски. Но что-то подсказывало – надо узнать, как они называются, возможно, в этом заложен смысл послания. <...>
Дома я показал букетик цветов маме, которая в них хорошо разбиралась, и она, не задумываясь определила:
– Так это по-научному фиалки трёхцветные. А ещё в просторечии их называют Анютины глазки.
При последних словах меня как будто током ударило. Но нет, это невозможно. Просто совпадение, да и что там на речке ей делать? Просто бред.
Через несколько дней, после прошедшего накануне ливня, я вновь отправился на ночную рыбалку. В этот раз, внимательно рассматривая следы на тропинке, удалось обнаружить, что кто-то в спортивных тапках небольшого размера прошёл в сторону города после дождя. Слабая надежда, что это её следы, будоражила воображение, а когда я увидел в шалаше новый букет всё тех же цветов, предчувствие чего-то прекрасного охватило меня целиком. <...>
Перед экзаменами в школьном коридоре мы случайно столкнулись с Анютой. Она прошла мимо, бросив на меня короткий взгляд, как мне показалось, холодно-жёлтого цвета. Это был отблеск последнего лепестка фиалки трёхцветной.[15]

  — Сергей Колбин, «Фиалка трёхцветная», 2010-е

Фиалка трёхцветная в поэзии[править]

  •  

Мы к чистой звезде потеряли дорогу,
мы очень страдали, котомки пусты,
мы очень устали… Скажите вы Богу,
скажите об этом, цветы!
Простим ли страданью, найдём ли звезду мы?
Анютины глазки, молитесь за нас,
да станут все люди, их чувства и думы,
немного похожи на вас![6]

  Владимир Набоков, «Viola tricolor», 1922
  •  

Блюдёт хозяин-знахарь, чтоб
Засов собачка сторожила,
И кошечка мышей ловила,
И деткам худа не было б.
Пошепчет, счастью не завистник,
Над ними вещий заговор: ―
Цвети, viola tricolor,
Будь сам-четверт вовек трилистник.[7]

  Вера Меркурьева, «Средь переулков неувязки...», 1 февраля 1936

Источники[править]

  1. Подробнее об этом предмете также см. статью Иван-да-марья (значения).
  2. 1 2 Ч. Дарвин. О происхождении видов: в царствах животном и растительном путём естественного подбора родичей или о сохранении усовершенствованных пород в борьбе за существование. = On the Origin of Species. — Спб.: Издание книгопродавца А. И. Глазунова, 1864 г. — С. 60.
  3. 1 2 Николай Костомаров, Славянская мифология. Исторические монографии и исследования. (Серия «Актуальная история России»). — М.: издательство «Чарли», 1994 г.
  4. 1 2 А. А. Потебня. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности. Об участии языка в образовании мифов. (Сост., вступ. ст., коммент. А.Б.Муратова). — Москва. Высшая школа, 1990 г.
  5. 1 2 Вавилов Н. И. «Закон гомологических рядов в наследственной изменчивости». — Ленинград, «Наука», 1987 г.
  6. 1 2 В. Набоков. Стихотворения. Новая библиотека поэта. Большая серия. СПб.: Академический проект, 2002 г.
  7. 1 2 Меркурьева В.А.. Тщета. — Москва, «Водолей Publishers», 2007 г.
  8. 1 2 Василий Голованов, «Остров, или оправдание бессмысленных путешествий». — М.: Вагриус, 2002 г.
  9. 1 2 С. Г. Николаев. Феноменология билингвизма в творчестве русских поэтов. — Ростов-на-Дону, 2006 г.
  10. В. В. Измайлов. О полах растений. — СПб.: издательство Н.М.Карамзина, «Вестник Европы», Часть LXV, No 19, 1812 г.
  11. И. Н. Сокольский, Щеголеватая аптека. — М.: журнал «Наука и жизнь», № 7, 2013 г.
  12. Гнедич П. П. Книга жизни. Воспоминания. 1855-1918. ― М.: «Аграф», 2000 г.
  13. П. И. Мельников-Печерский. Собрание сочинений. М.: «Правда», 1976
  14. В.Г. Короленко. — М.: Детская литература, 1983 г.
  15. Сергей Борисович Колбин. Такие вот туманы (сборник рассказов). — М.: Литрес-издательские решения, 2021 г.

См. также[править]