Иволга

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Иволга на вишне

И́волга или обыкнове́нная и́волга (латин. Oriolus oriolus) — небольшая яркая птица, единственный представитель семейства иволговых, распространённый в умеренном климате северного полушария. Гнездится в Европе и в Азии к востоку до Енисея. Заметная, яркая, шумная и подвижная птица размером немного больше скворца, иволга обычно держится в кроне деревьев, преимущественно лиственных. Необщительна, встречается в одиночку либо парами. Питается гусеницами и другими насекомыми, а также ягодами. Мигрирует на дальние расстояния, зимует в тропиках Азии и Африки к югу от Сахары. Обычный, широко известный вид.

Пение иволги включает в себя несколько непохожих друг на друга вариаций. Иногда издаёт резкий и совсем немузыкальный крик, напоминающий мяуканье испуганной кошки. Издалека слышен низкий мелодичный свист птицы, напоминающий звуки флейты и состоящий из 3-4 слогов: «фиу-лиу-ли». И только в непосредственной близости можно разобрать другой типичный для иволги крик: серию отрывистых скрипучих звуков «гигигигиги», как у соколов.

Иволга в мемуарах, научно-популярной литературе и публицистике[править]

  •  

На ветвях дерев, в чаще зелёных листьев и вообще в лесу живут пёстрые, красивые, разноголосые, бесконечно разнообразные породы птиц: токуют глухие и простые тетерева, пищат рябчики, хрипят на тягах вальдшнепы, воркуют, каждая по-своему, все породы диких голубей, взвизгивают и чокают дрозды, заунывно, мелодически перекликаются иволги (иволги имеют еще другой, противоположный крик или визг, пронзительный и неприятный для уха. Находя в этих звуках сходство с отвратительным криком грызущихся кошек, народ называет иволгу дикою кошкой), стонут рябые кукушки, постукивают, долбя деревья, разноперые дятлы, трубят желны, трещат сойки; свиристели, лесные жаворонки, дубоноски и всё многочисленное крылатое мелкое певчее племя наполняет воздух разными голосами и оживляет тишину лесов...[1]

  Сергей Аксаков, «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии», 1852
  •  

Оттепель ― полное томительной неги пение соловья, задумчивый свист иволги, пробуждение всех звуков, которыми наполняется божий мир, как будто ищет и рвется природа вся в звуках излиться после долгого насильственного молчания; оттепель же ― карканье вороны, наравне с соловьем радующейся теплу. Оттепель ― пробуждение в самом человеке всех сладких тревог его сердца, всех лучших его побуждений; оттепель же ― возбуждение всех животных его инстинктов. Ведь это, батюшка, почти стихи выходят![2]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Губернские очерки», 1857
  •  

Мне так было весело на сенокосе, что не хотелось даже ехать домой, хотя отец уже звал меня. Из лесного оврага, на дне которого, тихо журча, бежал маленький родничок, неслось воркованье диких голубей или горлинок, слышался также кошачий крик и заунывный стон иволги; звуки эти были так различны, противоположны, что я долго не хотел верить, что это кричит одна и та же миловидная, желтенькая птичка. Изредка раздавался пронзительный трубный голос желны… Вдруг копчик вылетел на поляну, высоко взвился и, кружась над косцами, которые выпугивали иногда из травы маленьких птичек, сторожил их появленье и падал на них, как молния из облаков.[3]

  Сергей Аксаков, «Детские годы Багрова-внука, служащие продолжением семейной хроники», 1858
  •  

В первые совсем теплые дни установившейся весны, когда уже раздается великолепный свист недавно прилетевшей иволги и зацветает лесная земляника, из перезимовавшей куколки вылетает красавица «зорька»: верхние края ее крылышек розовеют, точно небесная полоска зари.[4]

  Евгений Дубровский, «Лесной шум», 1935

Иволга в беллетристике и художественной прозе[править]

  •  

Стоя на коленях, я молился, глядел на небо, на эти цветные облака, и мне казались они сонмами святых, образами богоматери, исполинскими украшениями храма предвечного! Ветерок зашелестил листами, соловей защелкал в ближней роще, иволга, милая моя иволга вторила мне своим унылым голосом… Счастливое мгновение! Тогда решился мой жребий![5]

  Николай Полевой, «Живописец», 1833
  •  

Все кипело жизнью. Быстрокрылый веретенник кружился на одном месте; неугомонный дудак гукал, опустив свой длинный нос в болото; от времени до времени раздавался пронзительный голос иволги; испещренная всеми радужными цветами, красавица соя перелетала с ветки на ветку; дятел долбил своим крепким клювом деревья, и заунывная кукушечка, как будто бы прислушиваясь к звонким песням соловья, умолкала всякий раз, когда этот вещий баян лесов русских, воспетый нашим Крыловым: На тысячу ладов тянул, переливался, И мелкой дробью вдруг по роще рассыпался..[6]

  Михаил Загоскин, «Аскольдова могила», 1833
  •  

Не более чем в шести шагах от главной двери коттэджа стоял сухой ствол фантастического грушевого дерева, так одетый, от вершины до основания, роскошными цветками индийского жасмина, что требовались немалые усилия внимания, чтобы решить, что это за причудливо нежная вещь. С различных веток этого дерева свешивались разнообразные клетки. В одной, сплетённой из ивового прута, с кольцом наверху, потешалась птица-пересмешник; в другой была иволга, в третьей — наглая стрепатка — а в трёх или четырёх тюрьмах более тонкого устройства звонко заливались канарейки.

  Эдгар По, «Коттэдж Лэндора», 1833
  •  

Белые серёжки ландыша качаются между длинными, гладкими листьями. Где-то рубит крепконосый дятел; кричит жалобно жёлтая иволга; отсчитывает года бездомная кукушка. Серый зайчик шмыгнул в кусты; высоко между ветвями мелькнула пушистым хвостом цепкая белка. Далеко в чаще что-то трещит и ломится: уж не гнёт ли дуги косолапый мишка?

  Константин Ушинский, «В лесу летом», 1860-е
  •  

Кирилло вынул опять из сапога флейту и стал играть. Флейта так нежно и так игриво запела, что издали могло показаться, будто в зеленом овраге, перелетая с кудрявого дерева на дерево, стала перезванивать голосистая, желтобокая иволга. И точно, заслышавши иволгу, весь байрак мало-помалу откликнулся голосами других птиц. Эти голоса были подхвачены соседними перелесками и кустарными буграми. Через час пела вся окрестность, опять заслонившись от солнца широким углом беловатой, развесистой и медленно плывущей по небу тучей.[7]

  Николай Данилевский, «Воля», 1863
  •  

Каких-каких звуков только не было! Кроме журавлиного и лебединого крика и кряхтенья вальдшнепов, слышалось неумолкаемое пение со всех сторон. Какие птицы пели ― не умею сказать, за исключением иволги, которая резко выделялась среди других певцов. Где-то точно разговаривают и кричат две голосистые бабы, потом глухо забормотал на листвени тетерев, потом, точно из-под земли, донеслось неистовое фырканье и кудахтанье игравших на току косачей. Ночь была тихая, и можно было расслышать игру на нескольких токах. Но всего удивительнее был какой-то страшный крик, точно во всю глотку ревел пьяный мужик; я даже вздрогнул в первую минуту. ― Что, испугались?[8]

  Дмитрий Мамин-Сибиряк, «Золотая ночь», 1884
  •  

И как странно! Ядовитые для нас волчьи ягоды ― лакомое блюдо для дроздов и коноплянок, а похожие на чёрные вишни ягоды белладонны ― первая еда для дроздов! А иволги и тетерева ― человечнее, они любят землянику.[9]

  Константин Вагинов, «Бамбочада», 1931
  •  

Испугалась береговушка и скорей улетела прочь. Мчится среди зеленой листвы. Вот что-то золотое и черное блеснуло у нее перед глазами. Подлетела ближе, видит: на ветке сидит золотая птица с черными крыльями.
― Куда ты спешишь, маленькая?
― Иволгин дом ищу, ― отвечает Береговушка.
― Иволга ― это я, ― говорит золотая птица. ― А дом мой вот зхдесь, на этой красивой березе. Береговушка остановилась и посмотрела, куда Иволга ей показывает. Сперва она ничего различить не могла: все только зеленые листья да белые березовые ветви. А когда всмотрелась ― так и ахнула. Высоко над землей к ветке подвешена легкая плетеная корзиночка. И видит Береговушка, что это и в самом деле домик.[10]

  Виталий Бианки, «Лесные были и небылицы», 1958

Иволга в стихах[править]

Иволга в полёте
  •  

Земля гудела от избытка
Дождей, рассеянных в апреле,
И малой бурою кибиткой
Коробился листок на солнце ― прошлогодний.
На ивах иволги горели
Жар-птицею иногородней.[11]

  Владимир Нарбут, «Сыроежки», 1909
  •  

И вот судьею пролетарским
Казним за нежность, тайну, слово,
За морок горенки в глазах, ―
Орланом ― иволга в кустах.
Не сдамся! Мне жасмин ограда
И розы алая лампада,
Пожар нарцисса, львиный зев![12]

  Николай Клюев, «Я человек, рожденный не в боях...», 1933
  •  

В этой роще берёзовой,
Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною
Льются листья с высоких ветвей, ―
Спой мне, иволга, песню пустынную,
Песню жизни моей.[13]

  Николай Заболоцкий, «В этой роще березовой...», 1946
  •  

Заплачет иволга и зацветет жасмин.
И догадаешься: ты в мире не один.
Так тишь колодезна. Так вёдро глубоко.
Гроза промчалась ― и прокисло молоко.

  Олег Чухонцев, «Заплачет иволга и зацветет жасмин...», 1973
  •  

Хрусталями звонкими речица
Чуть позвякивает. Шпат,
Галечник да бел песок пречистый.
Струйный ток. И надо же случиться,
Иволги не спят.[14]

  Олег Охапкин, «День Господен», 1977
  •  

Сладко иволга играет,
Не пугая тишину.
А ворона громко грает
Про свободную весну.[15]

  Давид Самойлов, «Тихо тенькает синичка...», 1983
  •  

Есть много разных птиц. Вот гриф. Он словно граф,
сидит на мертвеце и вертит шеей голой.
Но страшен нам отказ от воробьиных прав,
от веры, что душа, нагую плоть поправ,
как иволга, летит меж арфой и виолой.[16]

  Светлана Кекова, «Есть много разных птиц. Вот гриф. Он словно граф...», 1995

Источники[править]

  1. Аксаков С.Т. «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии». Москва, «Правда», 1987 г.
  2. Салтыков-Щедрин М.Е. «Губернские очерки». Собрание сочинений в двадцати томах, Том 2. — Москва, «Художественная литература», 1965 г.
  3. Аксаков С.Т. «Семейная хроника. Детские годы Багрова-внука. Аленький цветочек». Москва, «Художественная литература», 1982 г.
  4. Дубровский Е.В. «Лесной шум». — Санкт-Петербург, 1935 г.
  5. Полевой Н. А. Избранная историческая проза. — М.: Правда, 1990 г.
  6. М.Н. Загоскин. «Аскольдова могила». Романы. Повести. — М.: «Современник», 1989 г.
  7. Г. П. Данилевский. Беглые в Новороссии. Воля. Княжна Тараканова. — М.: «Правда», 1983 г.
  8. Мамин-Сибиряк Д.Н. Золото. Роман, рассказы, повесть. Минск, «Беларусь», 1983 г.
  9. К.К. Вагинов. Полное собрание сочинений в прозе. — СПб.: «Академический проект», 1999 г.
  10. Бианки В.В. Лесные были и небылицы (1923-1958). Ленинград, «Лениздат», 1969 г.
  11. В. Нарбут. Стихотворения. М.: Современник, 1990 г.
  12. Н. Клюев. «Сердце единорога». СПб.: РХГИ, 1999 г.
  13. Н.А. Заболоцкий. Полное собрание стихотворений и поэм. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург, Академический проект, 2002 г.
  14. О. А. Охапкин. В среде пустот. — СПб.: Пальмира, 2018 г.
  15. Давид Самойлов. Стихотворения. Новая библиотека поэта. Большая серия. Санкт-Петербург, «Академический проект», 2006 г.
  16. Кекова С. В. Песочные часы: Стихотворения. — М.; СПб.: Atheneum; Феникс, 1995. — 94 с. — (Мастерская).

См. также[править]