Блеф

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Покер, блеф...

Блеф (англ. bluff), блефова́ть — изначально: поведение в покере или другой карточной игре, цель которого создать у противников впечатление, будто у вас на руках гораздо более сильные карты, чем есть на самом деле (тем самым, обманывая и пугая их, заставляя сбросить карты в вашу пользу).

Вместе с тем, это слово, сохранив первоначальный смысл почти неизменным, давно покинуло пределы чисто карточного термина, повсеместно употребляясь в самом общем смысле, имея в виду психологический приём, провокацию с целью намеренно дезориентировать своего противника, визави или партнёра по любой сфере деятельности, навязав ему преувеличенное представление о своих потенциальных возможностях.

Блеф в мемуарах и публицистике[править]

  •  

Мы покончили с философией; то, что еще говорится в «Курсе» о фантазиях будущего, займет наше внимание при рассмотрении переворота, произведенного г. Дюрингом в сфере социализма. Что обещал нам г. Дюринг? Всё. Что сдержал он из своих обещаний? Ничего. «Элементы философии реальной и соответственно направленной на действительность природы и жизни», «строго научное мировоззрение», «системосозидающие идеи» и все прочие научные подвиги г. Дюринга, рекламированные громкими фразами самого г. Дюринга, оказались, при первом прикосновении к ним, простым блефом.[1]

  Фридрих Энгельс, «Анти-Дюринг» (XIV. Заключение), 1878
  •  

В политическом отношении были это, конечно, времена неспокойные; но и тут нельзя к ним применить вашу нынешнюю терминологию — свобода, гнет, восстание. Точно так же, как вся духовная активность той эпохи была монополией тесного круга людей, носивших рясы, так и политические бури средневековья были, в сущности, домашним делом двадцати семейств, члены которых носили шляпы с перьями. Это было для них то же самое, что для вашего поколения спорт. Разве ваше поколение занимается спортом? Блеф. Два здоровых дерутся, десять тысяч глядят и кричат, а называется это, что вся нация любит бокс.

  Владимир Жаботинский, «Advocatus diaboli», 1930
  •  

Дела моей личной конторы сверх всякого ожидания расширялись. Бумажная переписка и толпы посредников, летавших по моим поручениям по городу, грозили поглотить и меня, и моего секретаря. Большая часть всех дел, разумеется, оказывалась блефом, так как нередко появлялось обстоятельство, изменявшее коренным образом все мои планы и расчеты. То кто-либо из посредников бесследно исчезал в объятиях Чеки, и набожный философ Копонен в таких случаях говорил: «Мир его праху. Мы во всяком случае тут не причем. Ну, ничего, скоро новые явятся».
Появлялись новые, с новыми предложениями, с новыми планами.
Иногда рушилось все настроенное дело, так как весь состав того учреждения, с которым мы трактовали сделку, арестовывался, то есть исчезал с лица земли наш клиент.[2]

  Борис Седерхольм, «В разбойном стане: Три года в стране концессий и «Чеки», 1933
  •  

В конце концов мы все-таки попадаем в американский сектор. Генерал категорически отказывается ехать обычной трассой через Потсдамерштрассе и приказывает Мише пробираться по южной окраине города, пока мы не попадем в советский сектор. Миша только качает головой. Летом 1945 года проехать по Берлину ночью, да еще по неизвестным окраинам, было трудной задачей.
Генерал играет комедию. Ведь не может же он всерьез опасаться какой-либо диверсии или покушения. Взаимный проезд союзников по Берлину не запрещен. Никаких секретных документов у нас с собой нет. Ясно — генерал даже здесь разыгрывает идеологический блеф.

  Григорий Климов, «Песнь победителя», 1951
  •  

— Да ведь ты думаешь все про нашу теперешнюю землю! Да ведь теперешняя земля, может, сама-то биллион раз повторялась: ну, отживала, леденела, трескалась, рас­сыпалась, разлагалась на составные начала... ведь это раз­витие, может, уж бесконечно раз повторяется и все в одном и том же виде, до черточки».
Ох уж эта бездна ледяная, всезамерзающая, как пугала она начиная с XVIII века, сколько в ней ужаса, а ведь нет ее на самом деле. Блефом оказалась и теория тепловой смерти мира по аналогии с остывающим самоваром, и бес­конечные абсолютные пространства с бесконечным абсо­лютным временем оказались призраками, фантомами. По­беждена была бездна в 1910 году с выходом в свет специаль­ной теории относительности.
Даже как-то жалко расставаться с восхитительным обра­зом смерти, который открывался человечеству в катего­риях ньютоновской физики.[3]

  Константин Кедров, «Кто ты, огнелицый?», 1989
  •  

― Нет, ― говорю, ― я не так. Мой творческий метод состоит в том, что я свои листки прячу гораздо дальше. Так далеко, что, придя ко мне, вы ничего не найдете. После конфискации романа Гроссмана многие писатели овладели подобным творческим методом.
На самом деле то, что я говорю ― чистый блеф. Подпольщик из меня не получается, я никогда ничего не умел таить и, видимо, не научусь. Все мои рукописи лежат у меня на столе. Иногда я пытаюсь их куда-нибудь спрятать, но потом забываю куда. Иные куски отдаю на хранение знакомым. А потом забываю, что кому отдал. А поскольку и они тоже забывают, то, может быть, и сейчас клочья моих рукописей заросли паутиной у кого-нибудь под кроватью.[4]

  Владимир Войнович, «Дело № 34840», 1999
  •  

«Нас никогда не обманывают ― мы обманываемся сами», ― говорил Гёте. И в этом кроется разгадка неистребимости блефа: сладкая ложь всегда предпочтительнее горькой правды. Как заметил Сергей Кириенко, дефолт мы не объявляли, платить не отказывались, ― мы лишь сказали, что не можем заплатить сейчас. Те, кто блефует, использует всем известные человеческие пороки и слабости: страсть к легким деньгам, лень, тщеславие, желание во что бы то ни стало быть красивым, умным, успешным. <...> Весь русский фольклор и, шире, русская культура основаны на образе случайного счастья. Такие персонажи, как Иванушка-дурачок, Емеля, Золотая Рыбка, Конек-Горбунок и т. д. , с детства учат нас: можно быть ленивым, спать на печи тридцать лет, а потом всех победить и жениться на принцессе. Надо ли разоблачать блеф? Разве что если вам кто-то платит за это деньги. Самое главное ― самому не попасться на удочку блефа. Помните, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке и, когда мягко стелют, жестко спать. Пословицы и поговорки на эту тему ― выкристаллизовавшиеся за века народные мудрость и опыт. Лучше всего относиться к блефу адекватно, как к театральному преувеличению, и не принимать за чистую монету. И делить на десять все, что говорят политики. Артур Шопенгауэр советовал: «Если вам досадно, что кто-нибудь лжет, притворитесь, что вы верите. Он станет смелее, заврется сильнее и разоблачит себя». Если вы вынуждены публично опровергать блеф, например вести полемику с каким-либо политиком, помните: слушатели мало реагируют на логические доказательства. <...> В любом случае к публичной полемике надо серьезно готовиться, заранее изучить излюбленные ораторские приемы противника и найти им достойное противоядие. Если человек блефует, пытается запутать вас, ― не поддавайтесь на провокацию, не играйте на его поле.[5]

  Александр Шубин, «Путь к благополучию», 2000
  •  

Блеф иногда помогает преодолевать искусственные препятствия. Например, Роман Виктюк, в самом начале своей режиссерской карьеры работавший в калининском театре, для утверждения пьесы Шиллера «Коварство и любовь» придумал байку, будто сам Ленин всю жизнь мечтал увидеть этот спектакль в России. В разговорах с партийным начальством он ссылался на несуществующие письма Клары Цеткин к Надежде Крупской. В результате спектакль с музыкой диссидента Андрея Волконского приняли на ура. Так откровенный блеф ― фальшивая информация ― примирил идеологические потребности партначальников и профессиональные амбиции режиссера.[5]

  Александр Шубин, «Путь к благополучию», 2000
  •  

И здесь как нельзя к столу пришлась ему наука и личный пример глумливого зайца, шкурника и даже чиновника Сапека, благодаря которому нервный ранимый солитёр с комплексом отдельного человека, Альфонс Алле смог достроить свой метод «саркастического конформизма» <...> Отныне всё, что бы он ни сказал (и сделал), заранее будет носить торговую марку блефа, «пускания дыма» в глаза — или газетной утки, а достигнутым на этом поприще триумфом он переплюнет не только самого себя, но и свой труп... И даже спустя двадцать лет после его смерти расхожая фраза «да это всё Алле!» по-прежнему значила: пошёл травить! ерунда! ничего всерьёз! Одним словом — ш-ш-ш..., не ш’утка, не утка..., но и не гусь.[6]

  Юрий Ханон, «Чёрные Аллеи», 2013

Блеф в художественной прозе[править]

  •  

Что касается поездной прислуги, то у нас с нею было не больше хлопот, чем с обыкновенным стадом баранов. Я не хочу сказать, что они трусы, а указываю на то, что они только обладают здравым смыслом и бессильны против блефа. То же и с чиновниками. Я видел, как агенты тайной полиции, шерифы и железнодорожные детективы передавали свои деньги кротко, как Моисей. Я видел еще, как один из храбрейших шерифов каких я когда-либо встречал, запрятал ружьё под сиденье и выворачивал свои карманы вместе с остальными, когда я собирал дань. Он не испугался, но просто сознавал, что за нами — преимущество.

  О. Генри, Эл Дженнингс, «Налёт на поезд», 1902
  •  

Собственно, и другие были достаточно сообразительными, чтобы сориентироваться в ситуации. Уже двадцать семь человек, в том числе две женщины, обращались или в полицию, или непосредственно к хозяйке. Так что конкуренция была дай Бог. Все наверняка такие же, как я, голодранцы.
«Пост», однако, получил именно я. Почему? Ах, видно, я был единственным, кто сумел преподнести полицейским умникам своего рода «замысел». Да ещё какой! Блеф, само собой.

  Ганс Гейнц Эверс, «Паук», 1907
  •  

Вячеслав Иосифович сидел у дубового стола и, навалившись всем костлявым телом на локоть, прижимал к уху телефонную трубку. Стоячие, похожие на половик у наружных дверей, рыжие волосы его двигались над низеньким лбом, лихорадочные пятна проступали на его скулах, почти прикрывающих глаза. Быстрой и страшной гримасой бритого лица он изобразил приветливую улыбку и сейчас же, захлебываясь, заговорил в трубку:
― Ну, что, ― прочли?.. Ну да, лондонские, утренние… Революция ― чистый блеф… Я говорю, что нефтяные… Буров вышел на лестничную площадку и приостановился.[7]

  Алексей Толстой, «В Париже», 1921
  •  

Деньги, шедшие к нему самотеком, так же от него и уходили. Будучи человеком азартным и большим мастером по части блефа, он из всех карточных игр ставил выше всего покер и в покер мог играть двадцать четыре часа подряд, а то и дольше. Ему, изощренному сновидцу (ибо видеть сны ― тоже искусство), чаще всего снилось следующее: он собирает в пачечку сданные ему пять карт (что за лоснистая, ярко-крапчатая у них рубашка), смотрит первую ― шут в колпаке с бубенчиками, волшебный джокер; затем осторожным и легким давлением большого пальца обнажает край, только край, следующей ― в уголку буква «А» и малиновое сердечко; затем край следующей, опять «А» и черный клеверный листик (брелан обеспечен); затем ― та же буква и малиновый ромбик (однако, однако), в пятый раз, наконец, выдвигается карта напором пальца ― Боже мой! туз пик…[8]

  Владимир Набоков, «Камера обскура», 1933
  •  

Что писал Голубев ― это их не бог весть как волновало: кто-то лает, а караван идет, другое дело, если так заговорил директор института. Вслух. На официальном совещании. Директор ― у него штаты, у него бюджет, от него немало карьер зависит, он в правительство вхож, у него в Госплане такие-то и такие-то друзья… Брусницин посмотрел на Голубева, Голубев подумал: «Блеф ― это же вся наша действительность? Вся она ― игра во что-то, чего нет на самом деле?» В нем самом давно это ощущение жило… Он вспомнил день второй в «кВч», когда сжигались, сдавались в утиль десятки проектов грандиозных гидротехнических сооружений. День второй тоже мог бы называться днем блефа? Блеф ― днем вторым? После совещания его участники толпились вокруг нового директора ― кто с какими-то бумажками, кто с выражением готовности старательно послужить, кто с автографами на своих книжках по проблемам водного хозяйства ― удобный случай представиться, создать первое впечатление у начальника, по слухам, требовательного, знающего и с чудачествами. А Голубев видел этих людей будто и не в кабинете директора, а на сцене: все старательно изображали свои роли ― учёных, администраторов, прогнозистов будущего и аналитиков прошлого, все были страдальцами проблемы переброски, а проблема была блефом, и никому не нужен был ее конечный результат.[9]

  Сергей Залыгин, «Экологический роман», 1993
  •  

Конечно, Геннадий только пообещал попробовать, и не факт, что он бы начал пробовать, а если бы начал, то не факт, что у него получилось бы, но я Фролову это преподнес так, что якобы дело уже на мази, есть толковый знающий опер, который умеет писать такие игры, и он сказал, что для него составить игру – раз плюнуть, и через месяц-полтора он сдаст работу. А я, дескать, ему пообещал хорошие деньги. И сумму назвал в три раза больше, чем мы платили Денису. Видели бы вы, как у него рожа перекосилась! – Мячик-Щеголько залился хохотом.
– За последний год это были, наверное, самые приятные минуты в моей жизни. Конечно, это был чистый блеф, но сработало, настроение я ему испортил.[10]

  Александра Маринина, «Последний рассвет», 2012

Блеф в поэзии[править]

  •  

Memento patria!
Если вы янки ―
Во имя Штатов ― без блефа и пьявок:
Фабрика штампа государственного знака
Нуждается в тысяче тонн тряпья.[11]

  Илья Сельвинский, «Тряпичный король», 1923
  •  

Его гарем был кладбище, чей зев
Всех поглощал, отдавших небу душу.
В ночь часто под дичующую грушу
С лопатою прокрадывался Стеф.
Он вынимал покойницу, раздев,
Шепча: «Прости, я твой покой нарушу…»
И на плечи взвалив мечту, — как тушу, —
В каморку нес. И было все — как блеф…
И не одна из юных миловидных,
Еще в напевах тлея панихидных,
Ему не отказала в связи с ним...[12].

  Игорь Северянин, «Ганс Эверс» (Из цикла «Медальоны», сб. «Очаровательные разочарования), 1936
  •  

Генерал! Воевавший всегда как лев,
я оставляю пятно на флаге.
Генерал, даже карточный домик ― хлев.
Я пишу вам рапорт, припадаю к фляге.
Для переживших великий блеф
жизнь оставляет клочок бумаги.[13]

  Иосиф Бродский, «Письмо генералу Z.», 1968
  •  

Любой игрок ― не то, чтобы мошенник,
Здесь дело даже не в проблеме денег,
А в том, что блеф ― основа бытия,
Сплошная уголовная статья,
Ну и, конечно, прочие детали.[14]

  Александр Межиров, «Любой игрок — не то, чтобы мошенник...» 1979
  •  

Лев прав, ― промолвил Пров. ―
Блеск глав есть наглый блеф.
Их понт ― за плоть и кровь
продав вино и хлеб,
сковать народный нрав
цепями вечных треб ―
внести греховный бред
в естеств добротный сплав. <...>
Когда «он» в пропасть врыл
свой блеф, ― да, ты был храбр! ―
но видел ли ты крап
с изнанки светлых крыл? ―
То траурный был креп,
а не лукавый флёр ―
и правильно брат Глеб
длань жалости простёр…[15]

  Николай Байтов, «Прения ангельских чинов», апрель 1980
  •  

Что о чужих гадать, когда
и близкая душа ― потемки.
О том о сем, туда-сюда,
амуры, вермут из соломки.
Ну сколько можно блефовать!
И вот, расставив стулья шире
и свет убавив, танцевать
пошли, блуждая по квартире,
на ностальгической волне ―
моя любовь не струйка дыма
поплыли тени по стене
под дуновение интима,
и запах мускусных гвоздик,
нет, купины неопалимой,
провеял в комнатах на миг
и все смешал, непостижимый.

  Олег Чухонцев, «Однофамилец», 1980
  •  

Как хорошо, проигрывая вдрызг,
Пойти на риск, на идиотский риск
Нахального, отчаянного блефа,
Когда паршивой пары даже нет,
А на руках туз пик, король, валет,
Семерка и какая-нибудь трефа.[16]

  Иван Елагин, «Сегодня новый замысел возник...», 1986
  •  

Как будто это тоже чайник со свистком,
на самом деле это мальчик незнакомый.
Как будто это осторожный блеф,
на самом деле это хлеб.[17]

  Николай Байтов, «Энциклопедия иллюзий» (Как будто это утро раннее...), 1992
  •  

И, закружившись с листьями,
выдохнет нараспев ―
вот тебе свет и истина,
а остальное ― блеф.
Сердце моё, летящее
сквозь водородный рой,
сладко ли в звёздной чаще,
тесно ль в земле сырой?

  Бахыт Кенжеев, «Пчелы, стрекозы, осы ли — высохли. Но плывут...», 1996
  •  

Вдруг стало непонятно,
что глупо, что умно.
Что бред, что блеф таланта ―
похоже, всё одно.[18]

  Николай Байтов, «Как будто не вкушали...», 2007

Источники[править]

  1. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. — М.Л.: Государственное социально-экономическое издательство, 1931 г. — Т. 14.
  2. Б. Седерхольм. В разбойном стане: Три года в стране концессий и «Чеки». — Рига: Типография «STAR», 1934 г.
  3. Константин Кедров. «Поэтический космос». Москва, «Советский Писатель», 1989 г.
  4. Войнович В. Замысел. — М.: Вагриус, 2000 г.
  5. 5,0 5,1 Шубин А. В. Путь к благополучию. — М.: Вагриус, 2000 г.
  6. Юрий Ханон «Чёрные Аллеи». Центр Средней Музыки, С-Петербург, 2013, 648 с., стр.388
  7. А.Н.Толстой. Повести и рассказы. — М.: «Художественная литература», 1977 г.
  8. Набоков В.В. Собрание сочинений в 6 томах. Том шестой. — Анн Арбор: Ардис Пресс, 1988 г.
  9. Сергей Залыгин, «Экологический роман». — Москва: «Новый мир», № 12, 1993 г.
  10. Александра Маринина, Последний рассвет. — М.: ЭКСМО, 2013 г.
  11. И. Сельвинский. Избранные произведения. Библиотека поэта. Изд. второе. — Л.: Советский писатель, 1972 г.
  12. Игорь Северянин, «Громокипящий кубок. Ананасы в шампанском. Соловей. Классические розы.». — М.: «Наука», 2004 г. — стр.53.
  13. Иосиф Бродский. Стихотворения и поэмы: в 2 томах. Новая библиотека поэта (большая серия). — СПб.: «Вита Нова», 2011 г.
  14. А.П. Межиров, «Артиллерия бьёт по своим» (избранное). — Москва, «Зебра», 2006 г.
  15. Н. В. Байтов, Равновесия разногласий: Стихи. — М., 1990 г.
  16. Елагин И. В. Собрание сочинений в двух томах. — Москва, «Согласие», 1998 г.
  17. Н. В. Байтов, Времена года: Стихи. — М.: ОГИ, 2001 г.
  18. Н. В. Байтов, Что касается: Стихи. — М.: Новое издательство, 2007 г.

См. также[править]