Камердинер

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Камердинер за работой

Камерди́нер (нем. Kammerdiener, буквально «комнатный слуга») — слуга при господине в богатом дворянском или чиновном доме. Обязанности камердинера, в целом бытовые, были близки к денщику при офицерах, он носил чемоданы, приносил еду, наполнял ванну, брил хозяина, помогал в ежедневных заботах и проч. В зависимости от характера барина, камердинер делал больше, чем просто прислуживал. Он также был ответственным за организацию поездок, ведал финансовыми вопросами, которые касались хозяина или его дома.

Заимствованное из английского языка слово «валет» (valet) французского происхождения начало употребляться в том же значении с 1567 г. В России до 1917 года классическая одежда камердинера включала ливрею, короткие штаны с чулками и башмаки.

Камердинер в документах, мемуарах и публицистике[править]

  •  

Камердинер должен быть по-первых человек трезвой и доброй, благоразумной и вежливой, опрятной, на все домовыя должности знающий, дабы каждаго в неисправности мог поправить; без позволения его из дому никто никуда отлучатьца не может; имеет у себя годовыя приходныя и расходныя книги, наблюдает во всем экономию, ибо он должен собою всему дому всякия благопристойности оказывать, дабы смотря каждой на добрыя его поступки от него себе заимствовать мог; одним словом сказать, весь дом от добраго его смотрения зависит и честь господину его приносит. Он не должен делать никаких подлых поступков, дабы чрез то имел себе от всего дому должное попечение; всем уже известно, что ни от чего так человек в презрение не приходит, как от пиянства и худых поступок. Он смотрит за всеми людьми, учит и поправляет и воздерживает от всякаго подлаго поступка, вкореняет вежливость и опрятства и всякую в них чистоту; во всем дому никакова табаку и скверных слов терпеть не должен и от того отвращает, ибо оное почитается за прихоть и род пиянства. Камердинер поутру всегда должен рано встать, вычистить господское платье и обувь, чай приготовить и дожидатьца у дверей, как проснетца его господин, должен уметь брить, кровь пускать, волосы стричь, убирать. Он для себя имеет особую комору в господских покоях. Имеет у себя на руках все платье и столовой убор и белье, питейной погреб, фарфоровую, хрустальную посуду, столы, стулья, шендалы, свечи, бутылки, рюмки и чарки, ножи, вилки и лошки; и весь столовой сервиз в чистоте иметь должен; ежедневно он с дневальным лакеем покрывает стол и собирает, а после обеда варит кофь и разносит; во время стола стоит за стулом у господина своего; безотлучно бывает в господских покоях, всякое белье, кроме постели и женскаго платья, принимает и отдает он прачке; должен иметь для поклаж разные хорошие шкафы и всегда безотлучно бывает в покоях со своим помещиком.[1]

  Василий Татищев, «Духовная», 1742
  •  

Камердинер Полубояров жаловался Государю, что жена его ослушается и с ним не спит, отговариваясь зубною болью. «Добро, ― отвечал он, ― я ее поучу». В один день, зашедши Его величество к Полубояровой, когда мужа ее не было дома, спросил ее: «Я слышал, болит у тебя зуб». «Нет, государь», доносила камердинерша с трепетом, — «я здорова». «Я вижу, ты трусишь». От страха не могла она более отрицаться, повиновалась. Он выдернул ей зуб здоровый, а после сказал: «Повинуйся впредь мужу и помни, что жена да боится своего мужа, инако будет без зубов». Потом, возвратясь его величество во дворец, при мне усмехнувшись Полубоярову говорил: «Поди к жене, я вылечил ее; теперь она ослушна тебе не будет».[2]

  Андрей Нартов, «Рассказы о Петре Великом», 1786
  •  

Разве не на моих глазах один из подобных письмоносцев, курьер какого-нибудь министра, а может быть, разукрашенный галунами камердинер какого-нибудь императорского адъютанта, стащил с козел молодого кучера и прекратил избивать его, лишь когда увидел, что лицо у того все залито кровью? Жертва сей экзекуции претерпела ее с поистине ангельским терпением, без малейшего сопротивления, так, как повинуются государеву приговору, как уступают какому-нибудь возмущению в природе; прохожих также нимало не взволновала подобная жестокость, больше того, один из товарищей потерпевшего, поивший своих лошадей в нескольких шагах оттуда, по знаку разъяренного фельдъегеря подбежал и держал поводья упряжки сего государственного мужа, покуда тот не соизволил завершить экзекуцию.

  — Маркиз Астольф де Кюстин, «Россия в 2007 году» (письмо семнадцатое), 1843
  •  

В Браилове будут к Вашим услугам лошади с экипажами и верховые и лодки, если Вы охотник до катания на воде. Я ужасно люблю и всегда правлю рулем. Вы не увидите никого, кто бы мог стеснять Вас. Все Ваши приказания Вы будете передавать дворецкому через Вашего <слугу> Алексея. Пусть Вас не отталкивает слово дворецкий, ― это местный обычай называть дом дворцом и слугу в нем дворецким. В сущности же, это есть обыкновенный смертный, как все камердинеры, смышленый и честный, на руках которого находится все домашнее хозяйство.[3]

  Н.Ф. фон-Мекк, из письма П. И. Чайковскому, 1878

Камердинер в беллетристике[править]

  •  

Умела ли я людьми командовать или нет, о том и сама не знаю, да мне и не было тогда нужды входить в такую мелочь, а довольно того, что я ни за что сама приняться не хотела и ехала на моей служанке так, как дурак на осле. Господин камердинер и сам желал не меньше меня господствовать, того ради нанял мальчишку, чтоб оный прислуживал ему тогда, когда беседует он у меня, а у меня бывал он безвыходно; следовательно, господство наше ни на минуту не прерывалось, и мы кричали на слуг так, как на своих собственных, били их и бранили, сколько нам угодно было, по пословице: «на что этого боля, когда дураку есть воля». Да мы же поступали так, что «били дубьем, а платили рублем».

  Михаил Чулков, «Пригожая повариха, или Похождение развратной женщины», 1770
  •  

Признаюсь, он не произвел на меня приятного впечатления. Это был, по всем признакам, избалованный камердинер молодого, богатого барина. Его одежда изобличала притязание на вкус и щегольскую небрежность: на нем было коротенькое пальто бронзового цвета, вероятно, с барского плеча, застегнутое доверху, розовый галстучек с лиловыми кончиками и бархатный черный картуз с золотым галуном, надвинутый на самые брови. Круглые воротнички его белой рубашки немилосердно подпирали ему уши и резали щеки, а накрахмаленные рукавчики закрывали всю руку вплоть до красных и кривых пальцев, украшенных серебряными и золотыми кольцами с незабудками из бирюзы. Лицо его, румяное, свежее, нахальное, принадлежало к числу лиц, которые, сколько я мог заметить, почти всегда возмущают мужчин и, к сожалению, очень часто нравятся женщинам. Он, видимо, старался придать своим грубоватым чертам выражение презрительное и скучающее; беспрестанно щурил свои и без того крошечные молочно-серые глазки, морщился, опускал углы губ, принужденно зевал и с небрежной, хотя не совсем ловкой развязностью то поправлял рукою рыжеватые, ухарски закрученные виски, то щипал желтые волосики, торчавшие на толстой верхней губе, ― словом, ломался нестерпимо. Начал он ломаться, как только увидал молодую крестьянку, его ожидавшую; медленно, развалистым шагом подошел он к ней, постоял, передернул плечами, засунул обе руки в карманы пальто и, едва удостоив бедную девушку беглым и равнодушным взглядом, опустился на землю.[4]

  Иван Тургенев, «Свидание», 1850
  •  

«Хороший» человек имел слабость к женскому полу и взятых им в полон крепостных девиц называл «канарейками».
— Ну, брат, намеднись какую мне канарейку из деревни прислали! — говорил он своему другу-приятелю, — просто персик!
И при этом причмокивал, обонял и облизывался.
В обращении с «канарейками» он не затруднялся никакими соображениями. Будучи того убеждения, что канарейка есть птица, созданная на утеху человеку, он действовал вполне соответственно этому убеждению, то есть заставлял их петь и плясать, приказывал им любить себя и никаких против этого возражений не принимал. Если же со временем канарейка ему прискучивала, то он ссылал её на скотный двор или выдавал замуж за камердинера и всенепременно присутствовал на свадьбе в качестве посажёного отца.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Наши глуповские дела», 1861
  •  

Митенька тоже ощущает на себе признаки всемогущей весны. Во-первых, на лице у него появилось бесчисленное множество прыщей, что очень к нему не идёт. Каждый раз, вечером, перед сном, он садится перед зеркалом и спрашивает камердинера своего Ивана:
— А что, брат, кажется, уж и в самом деле весна?
— Сами видите! — угрюмо отвечает Иван.
— Много?
— Не есть числа!
— Дай пудру!

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Она ещё едва умеет лепетать», 1864
  •  

Император Наполеон еще не выходил из своей спальни и оканчивал свой туалет. Он, пофыркивая и покряхтывая, поворачивался то толстой спиной, то обросшей жирной грудью под щетку, которою камердинер растирал его тело. Другой камердинер, придерживая пальцем склянку, брызгал одеколоном на выхоленное тело императора с таким выражением, которое говорило, что он один мог знать, сколько и куда надо брызнуть одеколону. Короткие волосы Наполеона были мокры и спутаны на лоб. Но лицо его, хоть опухшее и желтое, выражало физическое удовольствие: «Allez ferme, allez toujours…» <Ну ещё, крепче> — приговаривал он, пожимаясь и покряхтывая, растиравшему камердинеру. Адъютант, вошедший в спальню с тем, чтобы доложить императору о том, сколько было во вчерашнем деле взято пленных, передав то, что нужно было, стоял у двери, ожидая позволения уйти. Наполеон, сморщась, взглянул исподлобья на адъютанта.
<...> Два камердинера быстро одели его величество, и он, в гвардейском синем мундире, твердыми, быстрыми шагами вышел в приемную.[6]

  Лев Толстой, «Война и мир», 1869
  •  

В эту минуту в комнату неторопливо вошел человек в черном фраке, в белом галстуке, с бакенбардами в виде котлет. Это был Данило Николаевич Волков, камердинер Егора Александровича. Сразу трудно было решить ― лакей это или чиновник; степенность, сдержанность, солидность, внешняя порядочность, все это сразу бросалось в нем в глаза. Ему было лет двадцать восемь, хотя он смотрел гораздо старше своих лет. Лакейская жизнь не молодит, а он служил в лакеях с семнадцати лет. На его затылке уже виднелся зачаток плеши с медный пятак величиною.[7]

  Александр Шеллер-Михайлов, «Над обрывом», 1883
  •  

В танце «Венера и Завр» дамы с любезной улыбкой водили своих кавалеров на золотых цепях, как узников, и когда они с томными вздохами падали ниц, ― ставили им ногу на спину, как победительницы. Вбежал камерьере, замахал руками и крикнул музыкантам:
― Тише, тише! Герцогиня больна… Все обернулись на крик. Музыка стихла. Одна лишь виола, на которой играл тугой на ухо, подслеповатый старичок, долго еще заливалась в безмолвии жалобно-трепетным звуком.[8]

  Дмитрий Мережковский, «Воскресшие боги. Леонардо да Винчи», 1901

Камердинер в поэзии[править]

  •  

Ты шерстью бел, Милорд, умом,
Подолгу нет в тебе ни духу;
Ты раб, а в смысле друг прямом
И струсишь разве от обуху;
Ласкаешься ты к тем всегда,
Меня кто непритворно любит;
А кто мне враг иль лесть мне трубит,
Ты тех кусаешь иногда.
Ты камердинер на догадки:
Мне носишь шляпу, трость, перчатки.[9]

  Гавриил Державин, «Милорду, моему пуделю», 1807
  •  

Там, нянча грузные портфели,
Докладчики с лицом таинственным сидели;
Но колокольчика серебряного звук
Всех поднял с кресел вдруг,
И камердинер по паркету
Мелькнул чрез залу к кабинету.
Вошел на цыпочках и, появясь опять,
На Правдина взглянул с лицем приятным
И голосом чуть внятным
Проговорил: «Вас приказал позвать».[10]

  Константин Масальский, «Допросы» (Из повести «Модест Правдин»), 1828
  •  

Всех наказаний телесных
Враг я до мозга костей;
Даже супруге я строго
Сечь запрещаю детей.
Я и в газетах однажды
Тиснул об этом статью…
Раз только… Мой камердинер
Лампу испортил мою…
Я рассердился и в зубы
Съездил легонько рукой
Ну, да ведь экстренный случай,
Экстренный случай такой![11]

  Пётр Вейнберг, «Экстренный случай», 1865

Источники[править]

  1. В.Н. Татищев. Избранные произведения. — Ленинград, «Наука», 1979 г.
  2. А. А. Нартов. «Рассказы о Петре Великом» (по авторской рукописи). — СПб.: Историческая иллюстрация, 2001 г.
  3. П.И.Чайковский.. Полное собрание сочинений. В 17 томах. Том 6-7. Переписка с Н.Ф. фон-Мекк. — М.: Музгиз, 1961 г.
  4. И.С. Тургенев. «Муму». «Записки охотника». Рассказы. — М.: Детская литература, 2000 г.
  5. М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 3, стр. 481-516. — Москва, Художественная литература, 1965 г.
  6. Толстой Л. Н. Собрание сочинений: В 22 т. — М.: Художественная литература. — Т. 5. «Война и мир».
  7. Шеллер-Михайлов А.К. Господа Обносковы. Над обрывом. — М.: «Правда», 1987 г.
  8. Д. С. Мережковский. Собрание сочинений в 4 томах. Том I. — М.: «Правда», 1990 г.
  9. Г.Р.Державин, Сочинения. — СПб., Новая библиотека поэта, 2001 г.
  10. К.П. Масальский в кн. «Поэты 1820-1830-х годов». Библиотека поэта. Второе издание. — Л.: Советский писатель, 1972 г.
  11. Поэты «Искры». Библиотека поэта. Большая серия. Издание третье. ― Ленинград, «Советский писатель», 1985 г.

См. также[править]