Карлик

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Карлик из венского цирка (1957)

Ка́рликовость (также дварфи́зм или нани́зм ) — аномально низкий рост взрослого человека: менее 147 см[1]. Карликовость связана с недостатком гормона роста (соматотропина) или нарушением его конформации (строения), а также нарушениями формирования скелета (непропорциональный нанизм).

Карлики характеризуются изменёнными пропорциями тела, по сравнению с ребёнком похожего роста голова относительно больше, чем туловище, и руки довольно коротки. Кроме того, для них характерна преждевременная старость, морщинистость лица, ослабленный рост волос на лице, теле и вообще не слишком крепкое здоровье.

Карлики в научно-популярной литературе и публицистике[править]

  •  

Мы — карлики, взобравшиеся на плечи гигантов. Мы видим больше и дальше, чем они, не потому, что взгляд у нас острее и сами мы выше, но потому, что они подняли нас вверх и воздвигли на свою гигантскую высоту[2].

  Бернар Шартрский, XII век
  •  

Кто видит дальше — карлик или великан? Конечно, великан, ведь его глаза расположены выше, чем у карлика. Но если карлик находится на плечах великана, кто видит дальше? <...> Так что мы – такие же карлики, усевшиеся на плечи великанов. Мы постигаем их мудрость и идем дальше. Мы становимся мудрыми благодаря их мудрости и можем сказать все то, что мы говорим, но не потому, что мы более велики, чем они.

  Исайя бен Мали ди Трани, из трактата «Ответы», ответ 62, 1240-е годы
  •  

То, что сделал Декарт, было хорошим шагом. Вы добавили много <новых> решений, особенно там, где речь идет о философском рассмотрении цветов тонких пленок <интерференции света>. Если я видел дальше других, то потому, что стоял на плечах гигантов.

 

If I have seen further it is by standing on the shoulders of Giants.

  Исаак Ньютон, из письма Роберту Гуку, 5 февраля (15 н. ст.) 1676
  •  

В одно из таких пиршеств царь Петр устроил для гостей такой сюрприз: на стол подали два огромнейших пирога, высотою пять четвертей. Когда царь сам вскрыл эти пироги, из них выскочили две разряженные карлицы и на свадебном столе протанцевали менуэт. 14 ноября царь устроил еще новую затею ― свадьбу карлика Евфима Волкова, на которую, как на особое торжество, выписано было со всей России семьдесят две особы карликов обоего пола: в те времена таких уродов не трудно было достать, потому что при дворах особ царского рода и знатных господ было в обычае, вместе с шутами, держать карликов и карлиц. Венчание происходило в церкви Петропавловской крепости; оттуда со всеми церемониями, наблюдавшимися при свадьбах, новобрачных повезли на судне по реке в палаты Меншикова и там посадили за торжественный стол, за которым уже рассажены были гости ― все такие же карлики и карлицы. По окончании пира уроды увеселяли танцами сановную публику, а потом новобрачных с торжеством повели в опочивальню, куда последовал и сам царь.[3]

  Николай Костомаров, «Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей», 1875
  •  

Карлики вообще составляли одну из любимых забав Петра, и в следующем месяце он доставил себе и приближенным новое развлечение ― потешную свадьбу карлика и карлицы, на которую собрано было отовсюду до 70 маленьких человечков обоего пола. Петербург, после счастливого оборота военных действий против шведов, понемногу начинал оживляться и кое-как застраиваться. <...>
После венчания молодым был предложен парадный обед в «церемониальной зале», нарочно построенной в выходящей на Неву стороне Летнего сада, где теперь находится его решетка. Постройка эта состояла из громадной залы с параллельными рядами окон на Неву и в сад, и примыкавших к ней крытых галерей. Обед отличался пышностью. После тостов палили из пушек, в громадных паштетах поданы были карлики, танцевавшие по столам, и пр. Встав из-за стола, новобрачные и все общество прошли через сад на луг, где были выстроены оба гвардейских полка. Полки дали три ружейных залпа.[4]

  Василий Авсеенко, «200 лет С.-Петербурга. Исторический очерк», 1903

Карлики в художественной литературе[править]

  •  

«По отпуске к тебе последнего письма моего, ― писала Марфа Андревна, ― много все еще я заботилась и хлопотала, но живу, благодаря создателя, весьма довольна и в спокойствии. Живая моя живуличка все так и просится на живое стуличко и с моих колен, когда не спит, мало и сходит. Божьим дитем сим, не знаю тебе как и сказать, сколь я довольна и, чтобы веселей его тешить, купила у одной соседней госпожи двух маленьких карлов настоящей русской природы из крепостных: оба очень не велики и забавны; мужчинка называется Николай, а карлица Марья. Карлик умнее, а девчушка изрядно с придурью, ― за пару триста рублей дала, ― вырастет мальчик, будет с кем играть. Я, друг мой, полагаю так, что теперь нам с тобой опять бы время повидаться, но только лучше, думаю, мне к тебе съездить, чтобы от службы тебя не отрывать, да и от веселостей, о коих при дворе императрицы описываешь; а потому жди меня к себе в Питер по первопутку, ибо в Москве буду малое время, а хочу видеть, что там у вас будет происходить перед рождеством, пробуду святки, ― кстати привезу тебе показать и новокупленных карликов». Как только выпал снег и установился зимний первопуток, Марфа Андревна действительно припожаловала в Петербург, и припожаловала с немалою свитою. Кроме лакеев, истопников и сенных девушек и самоварниц, за Марфою Андревной в петербургскую квартиру молодого Плодомасова вбирались два крошечных человечка: оба в кашемировых бухарских бешметах, ― не разобрать, не то мужчины это, не то женщины. Это были карлики Николай Афанасьич и Марья Афанасьевна, приобретенные Марфой Андревной для забавы новорожденного внука, которого сзади всего несла большая толстая мама. ― Это что же такое, матушка? ― неосторожно осведомился Плодомасов, не замечая закрытого маминой шубой ребенка. ― А это, друг мой, здесь дворянин Пармен Семеныч Туганов.[5]

  Николай Лесков, «Старые годы в селе Плодомасове», 1862
  •  

Но вот этот трехглавый змей сполз, показались хребты коней, махнул в воздухе хвост пристяжной из-под ветра; тройка выравнялась и понеслась по мосту, мерно и в такт ударяя подковами о звонкие доски. Показались золоченая дуга с травленою распиской и большие, бронзой кованные троечные дрожки гитарой. На дрожках рядком, как сидят на козетках, сидели два маленькие существа: одно мужское и одно женское; мужчина был в темно-зеленой камлотовой шинели и в большом картузе из шляпного волокнистого плюша, а женщина ― в масаковом гроденаплевом салопе с большим бархатным воротником лилового цвета и в чепчике с коричневыми лентами.
― Боже, да это плодомасовские карлики!
― Не может быть!
― Смотрите сами!
― Точно, точно они!
― Да как же: вон Николай-то Афанасьич, глядите, увидал нас и кланяется; а вон и Марья Афанасьевна кивает. Такие возгласы раздались со всех сторон при виде карликов, и все, словно невесть чему, обрадовались их приезду. Хозяева захлопотали, возобновляя для новых гостей завтрак, а прежние гости внимательно смотрели на двери, в которые должны были показаться маленькие люди. И они, наконец, показались. Впереди шел старичок ростом с небольшого, осьмилетнего мальчика, за ним старушка, немного побольше. Старичок был весь чистота и благообразие: на лице его не было ни желтых пятен, ни морщин, обыкновенно портящих лица карликов; у него была очень пропорциональная фигурка, круглая как шар головка, покрытая совершенно белыми, коротко остриженными волосами, и небольшие коричневые медвежьи глазки. Карлица была лишена приятности брата: она была одутловата, у нее был глуповатый, чувственный рот и тупые глаза. На карлике Николае Афанасьевиче, несмотря на жаркое, летнее время, были надеты теплые плисовые сапожки, черные панталоны из лохматой байки, желтоватый фланелевый жилет и коричневый фрак с металлическими пуговицами. Белье его было безукоризненной чистоты, и белые, бескровные щечки его туго поддерживал высокий атласный галстук. Карлица была в шелковом зеленом капоте и большом кружевном воротнике городками. Николай Афанасьевич, войдя в комнату, вытянул свои ручки по швам, потом приподнес правую руку с картузом к сердцу, шаркнул ножкой об ножку и, направляясь вразвалец прямо к имениннице, проговорил тихим и ровным старческим голоском:
― Господин наш Алексей Никитич Плодомасов и господин Пармен Семеныч Туганов от себя и от супруги своей изволили приказать нам, их слугам, принести вам, сударыня Ольга Арсентьевна, их поздравление.[5]

  Николай Лесков, «Старые годы в селе Плодомасове», 1862
  •  

Про Софрона Осиповича еще рассказывали анекдот, как он имел счастье войти в большую милость к государю Николаю Павловичу. Пятидесятилетний малютка, кроме своего ума, острот и находчивости, был еще страстный охотник, ловкий и меткий стрелок. Вот князю Иллариону Васильевичу Васильчикову раз и пришла в голову мысль взять с собою на царскую охоту своего Софрошу и потешить им государя. Выдумка князя имела успех: Софроша на охоте не дал почти ни одного промаха и ловкими своими словцами смешил Николая Павловича. За завтраком, говорят, государь посадил карлика около себя и, милостиво трепля его по плечу, спросил:
― Ну что, маленький человечек, доволен ты сегодняшним днем?
― Безмерно счастлив, ваше величество, и не забуду этого дня до последнего моего вздоха
― Ну, так научи меня, Софрон Осипович, как бы мне ознаменовать этот день, когда мы охотились вместе тобою, так, чтобы ты никогда не забыл его.
― Примите меня на службу в вашу охоту, ваше величество, и дозвольте мне носить ее мундир. Тогда, если б я и мог забыть сегодняшний день, то это будет мне невозможно… Государь расхохотался и тотчас приказал князю Васильчикову зачислить забавного карлика в свою охоту и велел нарядить его в мундир. Анна Николаевна несколько раз рассказывала при мне, что у ее друга княгини Васильчиковой в деревне происходила какая-то особенность: очень часто родились карлицы и карлики, что раз княгине захотелось поженить такую парочку уродцев между собою и что на это желание деревенский священник долго не соглашался и говорил ей:
― Помилуйте, ваше сиятельство, что вы хотите делать? Ведь это будет вам большой грех, если вы будете распложать на свете уродов…
― Ах, батюшка, не говорите мне этого! ― отвечала огорченная противоречием священника княгиня.
― Ведь если мы их соединим, то дети их родятся законными, и в этом никакого греха не будет. Гораздо же грешнее будет, если у этих несчастных родятся дети без брака… И переспорила княгиня своего деревенского пастыря: он сделал удовольствие своей барыне и обвенчал такую парочку… А она стала играть, как в игрушки, со своими молодыми. Выстроила им у себя в саду особый крошечный домик, приставила карликам в прислугу подростков мальчиков и девочек, велела для них сделать маленькую телегу, купила пони, завела полное хозяйство в миниатюрном виде и водила всех гостей своих смотреть на свои чудеса.[6]

  Мария Каменская, «Воспоминания», 1894
  •  

И по-прежнему Штрум гордился тем, что Соколов работает вместе с ним. Ни точность в соблюдении условий опытов, ни контрольные определения, ни повторная калибровка счётчиков не приносили ясности в работу. Хаос вторгся в исследование подвергшейся воздействию сверхжесткого излучения органической соли тяжёлого металла. Эта пылинка соли представлялась иногда Штруму каким-то потерявшим приличия и разум карликом, ― карлик, в съехавшем на ухо колпачке, с красной мордой, кривлялся и совершал непристойные движения, складывал из пальчиков дули перед строгим лицом теории. В создании теории участвовали физики с мировыми именами, математический аппарат её был безупречным, опытный материал, накопленный десятилетиями в прославленных лабораториях Германии и Англии, свободно укладывался в неё.[7]

  Василий Гроссман, «Жизнь и судьба», Часть 1, 1960
  •  

Галилей, Джордано Бруно, ― с иронией сказал Чёрный.
― Ну уж… ― Замолчите! ― крикнула я. ― Вы не дурак, чтобы думать, что я себя с ними равняю. Мы все перед ними карлики. Но каждый карлик, у своего маленького костра
― Как всё-таки много в вас романтизма, ― перебил меня Чёрный. ― Прямо Алый Парус какой-то. Я, простите, моложе вас, но часто чувствую себя старше, а вас ― этаким ребёнком… И улыбнулся своей детской улыбкой.[8]

  И. Грекова. «Без улыбок», 1975
  •  

― Ах, ― ответил Зыбин горестно. ― Не в то время пришёл ваш <Угрюм>-Бурчеев, в истории бывают такие эпохи, когда достаточно щёлкнуть пальцем, и всё закачается и заходит ходуном. А и щелкал-то всего-то карлик, какой-нибудь Тьер. Ведь Гитлер-то карлик, и вокруг него карлики, а умирать он пошлёт настоящих людей, молодёжь! Цвет нации! Прекрасных парней! И это будет смертельная схватка![9]

  Юрий Домбровский, «Факультет ненужных вещей», часть первая, 1978
  •  

На следующий день я спросил соседа, кто такие лилипуты и чувствуют ли они то же, что мы, или их чувства так же малы, как их рост? «Чувства? ― сосед задумался. ― Чувствуют они так же, разве что срут меньше». Какое-то время я был убежден, что чувствовать они должны слабее, сообразно росту. Но если сосед прав и лилипуты чувствуют так же, значит, злость двухметрового соседа в метровом карлике должна быть просто чудовищной по силе. Вскоре я прочел Гофмана, Свифта и другие книжки о карликах, в которых говорилось о нанизме ― карликовом росте человека вследствие поражения желез внутренней секреции. Нанизм ― болезнь. Разгадку своего отношения к карликам я искал не в древних, как мир, легендах об эльфах и гномах. Я много думал о мальчиках и девочках, рождавшихся карликами и вынужденных приспосабливаться к миру больших людей. Цирк был не худший способ адаптации. Но как они находили друг дружку? Жили, любили, защищались от внешнего мира, воспитывали детей?.. Мое воображение создало целую цивилизацию карликов с историей, мифологией, религией и мечтой о стране, где рост самого высокого мужчины не превышает 130 сантиметров, а женщины ― 120. Свифт лишь уменьшил обычных людей, поселив их в обычной стране, чтобы доказать (это основа основ его книги), что человек вовсе не animal rationale (разумное животное), но лишь существо rationis capax (способное размышлять). С возрастом карлики, лилипуты просто перестали меня занимать, хотя, как доказал Пер Лагерквист, карлик может стать интересным литературным образом. Как марсианин или Василий Васильевич Розанов.[10]

  Юрий Буйда, «Щина», 2000

Карлик в поэзии[править]

  •  

Купались карлики. К ним великан пришел,
Который тож хотел
Купаться.
Да видит, для него река
В том месте, где они купаются, мелка...[11]

  Иван Хемницер, «Великан и карлики», 1782
  •  

Стой, путник!.. здесь гигант ужаснейший лежит;
Пред ним вселенна трепетала!
― Возможно ль! великан в сей ямочке зарыт?
Стыдись, вселенная! потряс тобою... карла!

  Аким Нахимов, «Завоевателю» (эпитафия), 1814
  •  

Нет, карлик мой! трус беспримерный!
Ты, как ни жмися, как ни трусь,
Своей душою маловерной
Не соблазнишь Святую Русь…[12]

  Фёдор Тютчев, «Нет, карлик мой! трус беспримерный!», 1850
  •  

И карлики с птицами спорят за гнезда,
И нежен у девушек профиль лица…
Как будто не все пересчитаны звезды,
Как будто наш мир не открыт до конца![13]

  Николай Гумилёв, «Вы все, паладины Зеленого Храма...», 1910
  •  

Как нарядно и пестро на клумбах!
Дождь цветов ― а садик метра в два.
Карлики стоят на выкрашенных тумбах…
Спит старик… Все ниже голова.[14]

  Саша Чёрный, «Узкий палисадник...», 1911
  •  

Эльфы с влюбленными Божьими коровками
Прячутся, целуясь, от лунных узоров.
Пляшут, кивая умильными головками,
Карлики седые вокруг мухоморов.[15]

  Владимир Набоков, «Летняя ночь», 1916
  •  

Пьер, заметил костры? Там, наверное, люди…
Неужели же мы наконец спасены?!
Это карлики… сколько их, сколько собралось…
Пьер, стреляй! На костре человечья нога![13]

  Николай Гумилёв, «Экваториальный лес», 1921
  •  

Прошла секунда.
Шелохнулись тени,
И темная шкатулка заиграла
Серебряную Шуберта «Форель».
То карлики всем легким горным скопом,
Вытягиваясь в колпачках пунцовых,
Слезами обливаясь,
запевали
Святую песню о веселой рыбке,
Летающей, ныряющей, звенящей
Под молоточком на прозрачных струнах,
В дубах и соснах, в мхах неторопливых
И ясенях и буках черноствольных,
В зеленых струях белогривых речек,
По камешкам, по камешкам шуршащим,
По маленьким стальным ребячьим арфам.[16]

  Владимир Луговско́й, «Сказка о сне», 1956

Источники[править]

  1. Dwarfism (англ.). U.S. National Library of Medicine.
  2. Ле Гофф Ж. Интеллектуалы в средние века. — СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2003 г. — 160 с. — ISBN 5-288-03334-X.
  3. Николай Костомаров, «Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей». Выпуск седьмой: XVIII столетие (1862-1875).
  4. В. Г. Авсеенко, «200 лет С.-Петербурга. Исторический очерк». — СПб.: Изд. С.-Петербургской городской думы. 1903 г.
  5. 5,0 5,1 Лесков Н.С. Собрание сочинений в 12 томах. — Москва, «Правда», 1989 г.
  6. М.Ф.Каменская Воспоминания. — М.: «Художественная литература», 1991 г.
  7. Гроссман В.С. Жизнь и судьба. Москва, Книжная палата, 1992 г., «Жизнь и судьба», Часть 1 (1960)
  8. И. Грекова. «На испытаниях». — М.: Советский писатель, 1990 г.
  9. Домбровский Ю.О. Собрание сочинений: В шести томах. Том пятый. — М.: «Терра», 1992 г.
  10. Юрий Буйда, «Щина», рассказ. — М.: журнал «Знамя», №5 за 2000 г.
  11. И.И. Хемницер. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. — М.-Л.: Советский писатель, 1963 г.
  12. Ф.И.Тютчев. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1987 г. — Т. 2. Стихотворения, 1850-1873. — Стр. 16
  13. 13,0 13,1 Н.С. Гумилёв. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград, Советский писатель, 1988.
  14. Саша Чёрный. Собрание сочинений в пяти томах. Москва, «Эллис-Лак», 2007 г.
  15. В. Набоков. Стихотворения. Новая библиотека поэта. Большая серия. СПб.: Академический проект, 2002 г.
  16. В.А.Луговской. «Мне кажется, я прожил десять жизней…» — М.: Время, 2001 г.

См. также[править]