Красный свет

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Красный свет — роман Максима Карловича Кантора, опубликованный в 2013 году.

Цитаты[править]

  • « — Придёт ещё война, придёт! — говорил Дешков, и те, кто слушал его, думал, что он хочет смерти и несчастий. А он просто устал ждать. Война собирается в тучу и движется неуклонно, затягивая горизонт, она грянет, никуда не денется. Когда говорил об этом жене, та спрашивала, не глядя в глаза в глаза Дешкову:

— Тебе легче станет, да?
— Почему легче? — удивлялся её словам Дешков. — Станет проще, и всё.
— Проще? Смотри, Серёжа, не пожалей об этих словах.» — глава II, 1

  • «Когда началась война, Фридрих Холин понял, что теперь он ничего не успеет. Хотел исправить жизнь, а не получится исправить. Все откладывал, думал, есть время, по крайней мере в запасе, а потом, когда год проходил, надеялся на другой год. А тут война. И он осмотрел свою жизнь как осматривают комнату — из конца в конец — и нашел её не убранной. Как же так?» — глава II, 2
  • «Привнося в нашу действительность образец классики. мы задаём такой масштаб, по отношению к которому все детали будут пересмотрены.» — глава III, 1
  • «Они переживали драматический момент колебаний, неизбежный во всякой революции. Риторика присутствовала, решимости я не наблюдал. У меня сложилось впечатление, что они уже попали в поток событий и неслись по течению. А жаль, крайне досадно. Я старик, но жизнь — цепкая и вязкая субстанция, она ещё шевелится во мне, я ещё не потерял надежду встретить нового героя, который воплотит мою фантазию. Жаль, но этого сегодня не случилось.» — глава III, 7
  • «Додонов раздавал хлеб — аккуратно нарезая куски; он умел так нарезать хлеб, чтоб все куски были абсолютно ровными.Себе Додонов всегда отрезал с корки, круглую горбушку. Всем показывал: никто не претендует? Но все больше любили мякиш, а Додонов любил твердую корку.

Успенский подозревал тут расчет: у деревенских ведь полно своих крестьянских секретов.» — глава V, 1

  • «Есть гораздо большее единство людей, гораздо большее, нежели любое общество, или государство, или партия единомышленников, — это смерть. Когда люди приходят с праздничных улиц на кладбища, они смолкают, сплочённые плотной общностью бывших жизней. Но стоит сделать шаг обратно в пёстрый город, в суету необязательных дел, и единства нет — есть любовь к некоторым, неприязнь к отдельным, равнодушие к большинству. Пришла войн, и единство смерти вдруг скрепило всех.» — глава VIII, 7
  • «Я скажу коротко — знаю, ты любишь афоризмы! Революция это война бедняка. Война — это революция богача. Единственная, последняя война — это война за общее равенство, которое сделает невозможным войны в дальнейшем. Революция исключает войну в принципе. Вот в чём состоит наше радикальное противоречие с фашизмом — мы ведём бой за равенство людей. Они — за неравенство.» — глава VIII, 9
  • «Немецкие лагеря состояли из трёх зон. Сперва шла зона бараков, оцеплённая проволокой, за ней комендантская зона с административными бараками, в той части располагались также печи и крематорий, потом шла зона коттеджей, где у каждого офицера был свой небольшой домик с палисадником. Женщины — некоторые офицеры обзаводились экономками из местных жительниц — ждали мужчин с работы, варили обед. Женщины выходили на крыльцо. высматривали своих мужчин сквозь морозный туман, сквозь дым крематория. Из труб коттеджей тянуло духом теплого жилья, иногда зимний воздух наполнятся запахом жаренной картошки, значит, какому-то офицеру сегодня повезло..» — глава IX, 11