Разрешимое противоречие

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«Разрешимое противоречие» (англ. The Evitable Conflict) — фантастический рассказ Айзека Азимова рассказ 1950 года из цикла «Рассказы о роботах». Вошел в авторский сборник «Я, робот». В рассказе впервые появляется идея Мультивака.

Цитаты[править]

  •  

— Каждая эпоха в развитии человечества <…> характеризовалась собственным определённым видом конфликтов — набором проблем, которые, как казалось, могли быть разрешены только путем применения силы. И всякий раз, увы, оказывалось, что применение силы вовсе не приносит решения проблемы. Наоборот, противоречие вызывало ещё многочисленные конфликты, а потом разрешалось само собой — как говорится, тихой сапой, — по мере того, как изменялись экономические и социальные условия. Потом назревали новые проблемы, и начиналась новая полоса войн — казалось бы, этот цикл бесконечен. <…> Казалось, человечество не выживет, будет катиться все ниже и ниже под уклон неизбежности. И тогда были созданы позитронные роботы. Они появились как раз вовремя, и примерно тогда же были начаты межпланетные перелёты… И сразу стало совершенно безразлично, кто умнее — Адам Смит или Карл Маркс.
Deus ex machina явился — в прямом и переносном смысле, — сухо прокомментировала Сьюзен Кэлвин.
— <…> Но и теперь мы не гарантированы от опасностей. Разрешение одной проблемы всегда неминуемо влекло за собой появление другой. Наша всемирная роботизированная экономика не застрахована от проблем, и поэтому были созданы Машины. Экономика Земли стабильна и останется стабильной, будучи основанной на решениях Машин, которые производят расчеты и дают рекомендации исходя исключительно из соображений пользы для человечества, руководствуясь при этом Первым Законом Роботехники.
И хотя Машины представляют собой <…> сложнейшие конгломераты вычислительной техники, когда-либо существовавшие, тем не менее в свете Первого Закона они — такие же роботы, и потому вся земная экономика существует и развивается в соответствии с жизненными интересами человечества. Население Земли знает, что ему не грозит безработица, перепроизводство, недостаток чего-либо. Нищета, голод — слова из учебников истории. Таким же архаизмом становится и понятие собственности на средства производства. Кто бы ими ни владел (если это ещё имеет смысл) — человек, группа людей, нация или все человечество, — любые средства производства могут быть использованы только в соответствии с указаниями Машин. Не потому, что людей принудят поступить так или иначе, а потому, что Машины всегда выбирают самый мудрый, самый оптимальный путь, и люди об этом знают.

 

“Every period of human development <…> has had its own particular type of human conflict — its own variety of problem that, apparently, could be settled only by force. And each time, frustratingly enough, force never really settled the problem. Instead, it persisted through a series of conflicts, then vanished of itself, — what’s the expression, — ah, yes ‘not with a bang, but a whimper,’ as the economic and social environment changed. And then, new problems, and a new series of wars, — apparently endlessly cyclic.
<…> so that mankind could no longer live through its torment to the inevitable wasting away of inevitability. — And positronic robots came. They came in time, and, with it and alongside it, interplanetary travel. — So that it no longer seemed so important whether the world was Adam Smith or Karl Marx. Neither made very much sense under the new circumstances. Both had to adapt and they ended in almost the same place.”
“A deus ex machina, then, in a double sense,” said Dr. Calvin, dryly.
“<…> And yet there was another danger. The ending of every other problem had merely given birth to another. Our new worldwide robot economy may develop its own problems, and for that reason we have the Machines. The Earth’s economy is stable, and will remain stable, because it is based upon the decisions of calculating machines that have the good of humanity at heart through the overwhelming force of the First Law of Robotics. <…> And although the Machines are nothing but the vastest conglomeration of calculating circuits ever invented, they are still robots within the meaning of the First Law, and so our Earth-wide economy is in accord with the best interests of Man. The population of Earth knows that there will be no unemployment, no over-production or shortages. Waste and famine are words in history books. And so the question of ownership of the means of production becomes obsolescent. Whoever owned them (if such a phrase has meaning), a man, a group, a nation, or all mankind, they could be utilized only as the Machines directed. — Not because men were forced to but because it was the wisest course and men knew it.”

  •  

— ... Машины представляют собой колоссальную экстраполяцию. То есть: бригада математиков несколько лет упорно трудится над созданием позитронного мозга, способного производить определенные расчеты. С помощью результатов этих расчетов они потом создают ещё более сложный мозг, который предназначен для произведения ещё более сложных расчетов и создания ещё более сложного мозга, и так далее.

 

“... the Machines are a gigantic extrapolation. Thus, a team of mathematicians work several years calculating a positronic brain equipped to do certain similar acts of calculation. Using this brain they make further calculations to create a still more complicated brain, which they use again to make one still more complicated and so on.”

  •  

— Машина — это всего лишь инструмент, способный ускорить прогресс человечества за счет того, что она берёт на себя сложнейшие расчеты и их интерпретацию. А задачи, решаемые человеческим мозгом, остаются все теми же: искать новые данные, которые потом можно подвергнуть машинному анализу, и создавать новые теории на их основе. Очень прискорбно, что это не понимают скандалисты из «Общества защиты прав человека».
— Они против Машин?
— Родись они в другое время, они были бы против математики или письменности. Эти реакционеры заявляют, будто Машины крадут у человека его душу.

 

“The Machine is only a tool after all, which can help humanity progress faster by taking some of the burdens of calculations and interpretations off its back. The task of the human brain remains what it has always been, that of discovering new data to be analyzed, and of devising new concepts to be tested. A pity the Society for Humanity won’t understand that.”
“They are against the Machine?”
“They would be against mathematics or against the art of writing if they had lived at the appropriate time. These reactionaries of the Society claim the Machine robs man of his soul.”

  •  

— Машина призвана заботиться не об отдельном человеке, а обо всём человечестве. Следовательно, для них Первый Закон должен звучать так: «Ни одна Машина не может причинить вред человечеству или своим бездействием допустить, чтобы человечеству был причинён вред». — в его романе «Роботы и Империя» (1985) это впервые названо Нулевым Законом роботехники, который, однако, как показано, например, в произведениях Станислава Лема, применим лишь на коротком промежутке времени; а сама идея подобного сверхкомпьютера как верховного регулятора общества абсурдна (см. Ст. Лем, «Summa Technologiae», гл. IV: Опасности электрократии)

 

"The Machines work not for any single human being, but for all humanity, so that the First Law becomes: 'No Machine may harm humanity; or, through inaction, allow humanity to come to harm.' "

Перевод[править]

Н. Сосновская, 1994

О рассказе[править]

  •  

Цифровые машины, оптимизирующие решения и занятые динамичным социотехническим управлением, обязаны действовать скорее так, как Азимов показал в [этой] новелле <…>. Признаем лояльно, антиверистическая история о Мультиваке, который хотел бы совершить самоубийство, гораздо интереснее, нежели новелла о лишенных личности корреляторах; но только до момента финала, потому что первое произведение раскрывает иллюзорность загадки, а второе — именно сущность. Что, впрочем, склоняет к мысли, что не каждый замысел, футурологически и эмпирически ценный, может тем самым быть «фотогеничным» повествовательно. Порой эти возможности оказываются принципиально несводимыми, то есть несовыполнимыми.

 

Maszyny cyfrowe, optymalizujące decyzje i zajęte dynamicznym sterowaniem, działać winny tak raczej, jak to Asimov pokazuje w [tej] noweli <…>. Przyznajmy lojalnie, że antywerystyczna historia o Multivacu, co samobójstwo chciał popełnić, jest bardziej interesująca od nowelki o pozbawionych osobowości korelatorach; ale tylko — do momentu rozwiązania, bo pierwszy utwór wyjawia pozorność zagadki, a drugi — sensowność właśnie. Co zresztą skłania do refleksji, że nie każdy pomysł, który może być cenny futurologicznie i empirycznie, musi tym samym być „fotogeniczny” narracyjnie. Nieraz panuje między tymi ewentualnościami nieprzywiedlność, tj. niewspółwykonalność.

  Станислав Лем, «Фантастика и футурология», книга 2, «II. Роботы и люди», 1970