Луга

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск
Луга. Здание железнодорожного вокзала.

Лу́га (фин. Laukaa — Лаукаа; или Ylä-Laukaa — Юля-Лаукаа) — город на реке Луга в Ленинградской области, административный центр Лужского городского поселения. Первые упоминания в летописях о славянском поселении на реке Луга датируются 947 годом. Статус города Луге был присвоен много позже, во времена Екатерины Великой — в 1777 году при учреждении Псковского наместничества было решено: «На реке Луге учредить новый город ... наименовав оный город Луга». Название города, таким образом, произошло от имени реки, которое в переводе с эстонского языка (эст. laugas) обозначает — болото.[1]

Луга в прозе[править]

  •  

Да и где нам, старикам, переделывать себя. Вот они (я вам буду простые происшествия рассказывать, а что коснётся поэзии, то уже прочитаю), так вот они на другой день у этапного командира испросили позволение, потому что у них была дневка и к тому же день праздничный. Так вот они и испросили позволение (разумеется, предложивши ему часть заработок) пройтись по улицам с инструментами и дать несколько концертов. Предприятие (несмотря на то, что город Луга, можно сказать, нарочито невеликий), предприятие их увенчалося полным успехом, так что, несмотря на значительную часть приобретения, отделённую ими командиру этапа, у них хватило пропитания до самого Порхова. Близ Порхова я описываю (по его же рассказу) длинную тонкую возвышенность, вроде циклопического вала, по которому тянется почтовая дорога почти до Порхова, потом самый Порхов и величественную Шелонь, на левом берегу которой высятся древние развалины замка. На счастье их, в Порхов они пришли как раз на Духов день. Пошли по улицам на другой же день с музыкою, как и в Луге это сделали. Но только Порхов не Луга; тут их забросали гривенниками. Один приказчик какого-то мыловаренного завода Жукова (знаменитого табачного фабриканта) разом выкинул три цалковых. Им так повезло в Порхове, так, что они уже нанимали на каждом этапе лошадку с телегою для своих инструментов до самых Великих Лук.[2]

  Тарас Шевченко, «Музыкант», 1855
  •  

Дорога до Острова была довольно беспокойная, тряская. Она испорчена огромными обозами, которые бесконечно тянутся по ней из Варшавы до Петербурга и обратно, включая в себя всю нашу нынешнюю внешнюю торговлю. От Острова шоссе лучше. По дороге мелькают новые премиленькие почтовые домики с садиками и цветниками, хоть бы на петербургских дачах. Только в этих домиках нечего ни есть, ни пить. Я попробовал в Луге спросить обед. Мне подали на грязной скатерти цыплят, к которым нельзя было близко подойти — так благоухали они. (5 августа 1855 года)[3]

  Александр Никитенко, «Дневник» Том I, 1855
  •  

Я не понимаю, за что меня полюбила ваша сестра; но, уж конечно, я без неё, может быть, не жил бы теперь на свете. Клянусь вам от глубины души, что я смотрю теперь на встречу мою с ней в Луге как на перст провидения. Я думаю, она полюбила меня за «беспредельность моего падения»... впрочем, поймёте ли вы это, Аркадий Макарович?
— Совершенно! — произнёс я в высшей степени убеждённым голосом.
Я сидел в креслах перед столом, а он ходил по комнате.
— Я должен вам рассказать весь этот факт нашей встречи без утайки. Началось с моей душевной тайны, которую она одна только и узнала, потому что одной только ей я и решился поверить. И никто до сих пор не знает. В Лугу тогда я попал с отчаянием в душе и жил у Столбеевой, не знаю зачем, может быть, искал полнейшего уединения.[4]

  Фёдор Достоевский, «Подросток», 1875
  •  

Наконец вновь Прокоп сел подле меня и некоторое время казался обиженным. Но так как никакое определённое чувство не могло в нём долго задерживаться, то в скором времени его занимали уже совсем другие соображения, и он изумил меня целым рядом совершенно неожиданных вопросов и рассуждений.
― К Луге, что ли, мы подъезжаем? ― спросил он.
― К Луге.
Есть будем ― это хорошо. Вот я ему компот из чернослива закажу ― ешь, брат, здоров будешь. А что за Луга? город, что ли?
— Город.
— А чудотворцы в нем какие-нибудь почивают?
— Об каких ещё чудотворцах ты заговорил? Есть исправник, становые — вот и довольно.
— Нет, это ты уж вздор мелешь. Это я наверное знаю. Во всяком городе свои угодники почивают — это мне архимандрит Амфилохип говорил. Во Пскове — псковские угодники, в Вильне — виленские... А мне, брат, серьёзно есть захотелось. В Луге какая рыба водится?
— Ей-богу, не знаю. Одному только удивляюсь: как это ты, голубчик, минуту помолчать не можешь? И мысли у тебя какие-то всё разные являются: сейчас были угодники, и вдруг — рыба...[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Культурные люди», 1876
  •  

То мне казался смешон Григорий Васильевич со своим романсом, который он напевал постоянно:
Отчего я тебя
Так безумно люблю.
То казался мне смешным город Луга, то гостиница, в которой мы остановились, носящая громкое название «Дудки», то, наконец, я сам. Мне вдруг показалось, что в комнату вошла дама, тогда как это был трактирный слуга, и я от души расхохотался. Я был в очень весёлом расположении духа и, кажется, покажи мне палец кто-нибудь, я бы расхохотался.<...>
Наконец пришли Григорий Васильевич и Закревский. Они хлопотали неудачно. Григорий Васильевич спросил себе чаю. Когда мы напились, то отправились гулять по Луге.
Луга — небольшой уездный городок; если считать там каменные здания, то едва ли наберётся пять. Тротуар не вымощен, и потому весною ужасная грязь. В Луге есть две церкви, и начали теперь строить ещё собор. Главная улица Луги служит Невским проспектом для жителей: на ней выстроен Гостиный двор, и она же служит для гулянья жителям. Одна аптека, две гостиницы и трактир ― вот здания, которые бросаются в глаза по причине своих сравнительно громадных и разукрашенных вывесок.
В заключение остаётся сказать несколько слов о лужских жителях. Можно подумать, что в Луге вовсе нет стариков: я всего одного и видел, да и то приезжего крестьянина! По вечерам на главной улице Луги устраивается гулянье, если так можно выразиться, гулянье молодёжи, группами ходящей в самых ярких костюмах и преимущественно шляпках, взад и вперёд. Вот всё, что можно сказать о Луге, и ещё, виноват, позабыл было: в Луге изобилуют звери двух пород: собаки и блохи!
Возвратившись в гостиницу, Григорий Васильевич спросил чаю. (От нечего делать начали пить.) Напившись чаю, мы поужинали в вокзале и опять пришли в славные «Дудки».[6]

  Семён Надсон, «Дневники», 1883
  •  

Андрей Иванович положил скребок, потянулся и, засунув руки в карманы, подошёл к столу.
― Чего это вы? ― сумрачно спросил он.
Новиков почтительно посторонился.
― Да вот, Андрей Иванович, всё о путешественниках тужим! ― Он юмористически-огорчённо указал на карту. ― Порастерялись у нас тут кой-какие городки, вот мы и огорчаемся: купит путешественник карту, а города-то и нет, куда ехать. Как быть?
― Листы-то в литографии какие вдоль печатаны, какие поперёк, ― объяснил Ермолаев. ― Там этого не разбирают, сырыми-то они разными и оказываются... Город Луга? К чёрту, срезать! Кому нужно, тот и без карты найдёт!.. Казань? Девалась неизвестно куда!.. Вот так карта, ха-ха-ха!..[7]

  Викентий Вересаев, «Два конца», 1903
  •  

«Кровопролития» не вышло. Под Лугой, и ещё где-то, посланные Корниловым дивизии и «петроградцы» встретились. Недоумело постояли друг против друга. Особенно изумлены были «корниловцы». Идут «защищать Временное Правительство» и встречаются с «врагом», который идёт «защищать Временное Правительство» тоже, ― и то же. Ну, постояли, подумали; ничего не поняли; только, помня уроки агитаторов на фронте, что «с врагом надо брататься», принялись и тут жадно брататься.

  Зинаида Гиппиус, «Дневники», 1914-1928
  •  

Сегодня грозные меры: выключаются все телефоны, закрываются все театры, все лавчонки (если уцелели), не выходить после 8 ч. вечера, и т.д. Дело в том, что вот уже 4 дня идёт наступление белых с Ямбурга. Не хочу, не могу и не буду записывать всех слухов об этом, а ровно ничего кроме слухов, самых обрывочных, у нас нет. Вот, впрочем, один, наиболее скромный и постоянный слух: какие «белые» и какой у них план ― неизвестно, но они хотели закрепиться в Луге и Гатчине к 20-му и ждать (чего? тоже неизвестно). Однако, красноармейцы так побежали, что белые растерялись, идут, идут, и не могут их догнать. Взяв Лугу и Гатчину ― взяли будто бы уже и Ораниенбаум и взорвали мост на Ижоре.

  Зинаида Гиппиус, «Дневники», 1914-1928
  •  

На станции Жмеринка мы встретили шедший с севера курьерский поезд. Среди пассажиров оказалось несколько очевидцев последних событий в столице. Между ними начальник 12-ой кавалерийской дивизии свиты генерал барон Маннергейм (командовавший впоследствии в Финляндии белыми войсками). От него первого, как очевидца, узнал я подробности столичных народных волнений, измены правительству воинских частей, имевшие место в первые же дни случаи убийства офицеров. <...> Среди жертв обезумевшей толпы и солдат оказалось несколько знакомых: престарелый граф Штакельберг, бывший командир Кавалергардского полка граф Менгден, Лейб-Гусар граф Клейнмихель... Последние два были убиты в Луге своими же солдатами запасных частей гвардейской кавалерии.

  Пётр Врангель, «На фронте и в тылу в дни переворота», 1921
  •  

Вельяминов увлекался фотографией и краеведением. <...> Со сдержанной гордостью он рассказывал мне, как ему удалось найти могилу пушкинской няни Арины Родионовны в селе Суйда под Лугой, а кроме того ― бюст работы известного скульптора Козловского...[8]

  Константин Паустовский, «Повесть о жизни. Беспокойная юность», 1954
  •  

К 10 июля 1941 г., захватив почти всю Прибалтику, фашисты вторглись в пределы Ленинградской области. Но осуществить своё намерение по захвату Ленинграда им не удалось. Советские войска, усиленные частями и соединениями народного ополчения, оказали фашистам упорнейшее сопротивление и остановили противника на подступах к Луге и Новгороду. Но к концу августа 1941 г. под Ленинградом вновь сложилась крайне тяжёлая обстановка: нависла реальная угроза окружения и захвата города.[9]

  Анастас Микоян, «Так было», 1974
  •  

В древности она изба») называлась ещё ближе к своему исходному слову «истобка», как в нашей грамоте. Недана нужно было послать в Лугу к Ильину дню. Ильин день праздновался 20 июля по старому стилю. Лугой называлась местность по реке Луге, берущей начало неподалеку от Новгорода и впадающей в Финский залив. Одноимённого города тогда ещё не существовало. А имя Недан до сих пор в древнерусских источниках не встречалось, но оно было хорошо известно в Польше. В древности многие славянские имена были общими для разных славянских народов, в чём проявлялось их близкое родство.[10]

  Валентин Янин, «Я послал тебе бересту...», 1975
  •  

Поначалу летний отдых совсем не входил в мои планы, но уже к июлю стало понятно, что хотя бы дней двадцать придётся потерять, и ещё на часть пыльного августа уехать прочь из гадкого, непригодного для жизни города... Местом своего паломничества я снова избрал, как самое безобидное, «город» Лугу, в её заречной деревенской части, там у меня было теперь – где остановиться и относительно спокойно провести часть месяца.[11]:232

  Юрий Ханон, «Скрябин как лицо», 2009

Луга в стихах[править]

  •  

Есть в России город Луга
Петербургского округа;
Хуже не было б сего
Городишки на примете,
Если б не было на свете
Новоржева моего.[12]

  Александр Пушкин, «Есть в России город Луга...», 1817
  •  

Барабаны, гряньте
В Горьком и Коканде,
Гневом бушуя,
Улицы оденьте
В Ленинграде, в Шуе,
В Луге и Дербенте.
Клин, греми трубою
К бою! К бою! К бою![13]

  Леонид Лавров, «Песня Отечественной войны», 1942

Источники[править]

  1. Географические названия мира: Топонимический словарь. — Москва, «АСТ», Поспелов Е.М. 2001 г.
  2. Шевченко Т.Г. Избранные сочинения в шести томах, Том 3. Киев, 2003 г.
  3. Никитенко А.В. Записки и дневник: в трёх томах, Том 1. Москва, «Захаров», 2005 г.
  4. Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в 30 томах. Ленинград, «Наука», 1972 г.
  5. Салтыков-Щедрин М.Е. Собрание сочинений в двадцати томах, Том 12. Москва, «Художественная литература», 1966 г.
  6. Надсон С.Я. Дневники (1875-1883). Москва, «Захаров», 2003 г.
  7. Вересаев В.В. Избранное. Минск, «Народная асвета», 1980 г.
  8. Паустовский К. Г. «Повесть о жизни». — М.: «АСТ, Астрель», 2006 г.
  9. Микоян А.И. Так было. Москва, «Вагриус», 1999 г.
  10. Янин В.Л. Я послал тебе бересту... Москва, «МГУ», 1975 г.
  11. Юрий Ханон. «Скрябин как лицо». Издание второе, переработанное. — Санкт-Петербург: «Центр Средней Музыки», 2009. — 680 с.
  12. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений, 1837-1937: в шестнадцати томах, Том 2
  13. Лавров Л.А. Лето. Москва, «Летний сад», 2011 г.