Корчева

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Корчева, 1900-е годы
Не следует путать с городом Корчев — историческое название Керчи.

Корчева́ — бывший уездный центр на северо-востоке Тверской губернии, расселённый и частично затопленный в 1937 году при строительстве плотины Иваньковского водохранилища и канала «Москва — Волга». Жителей переселили в город Конаково, бывшее село Кузнецово Корчевского уезда.

Находился город Корчева на правом (высоком) берегу Волги и по обе стороны речки Корчевки, впадающей в Волгу. Время возникновения Корчевы неизвестно, но в писцовых книгах Московского государства 1540-х годов она упоминается: «…село Карачево, а в нём церковь Воскресенье Христово». В настоящее время на незатопленной части территории Корчевы сохранилось кладбище с заросшими остатками фундамента Казанской церкви и одно единственное каменное здание — дом купцов Рождественских.

Корчева в коротких цитатах[править]

  •  

30 июня выехали из Твери и ночью приехали в Корчеву. <...> В Корчеве делать нечего.[1]

  Александр Островский, Дневник, 1856
  •  

...города, Корчева и Калязин, не замечательны.[2]

  Константин Ушинский, «Детский мир», 1864
  •  

Смотри ж немедля скачи в Корчеву и исполни!..[3]

  Лев Толстой, «Война и мир» (том второй), 1869
  •  

...в Кимрахсапожники, около Корчевы ― коневоды...[4]

  Сергей Максимов, «Куль хлеба и его похождения», 1873
  •  

Оказалось, что мы знали только одно: что Корчева есть Корчева. Но существуют ли в ней кожевенные и мыловаренные заводы ― доподлинно никому не было известно.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

А Корчева… что такое? какая тому причина?[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

Мы опасались, что вся Корчева сойдётся смотреть, как имущие классы суп из курицы едят, и, чего доброго, произойдет еще революция; однако бог миловал.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

...какая в Корчеве статистика? Корчева как Корчева. Фабрик-заводов нет, каланчи нет, мостовых нет, гостиного двора нет, а все остальное ― обыкновенно, как в прочих местах.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

Какое может осуществиться в Корчеве предприятие? что в Корчеве родится? Морковь? ― так и та потому только уродилась, что сеяли свеклу, а посеяли бы морковь ― наверняка уродился бы хрен… Такая уж здесь сторона.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

В Корчеве только слёзы льют да зубами щёлкают.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

В то время это <Корчева> был небольшой городок, чуть не деревня, на берегу Волги, в сосновом лесу. Его две улицы с набережной пересекались переулками и были застроены деревянными домиками. Широкая площадь, поросшая травой и цветами, по которой мирно паслись гуси, иногда корова, свинья с поросятами, простиралась до Волги.[6]

  Татьяна Пассек, «Из дальних лет» (Глава V. Корчева), 1889
  •  

С одной стороны Корчевы течёт речка, впадающая в Волгу. Летом на этой речке всегда можно было видеть ребятишек, бродящих по-пояс в воде, или играющих на берегу в бабки и в камешки, а зимой катающихся по льду.[6]

  Татьяна Пассек, «Из дальних лет» (Глава V. Корчева), 1889
  •  

...во время строительства канала ВолгаМосква Корчева была затоплена и ныне покоится на дне водохранилища.[7]

  Александр Крон, «О первой дружбе, о первой пьесе...», 1969

Корчева в публицистике и документальной прозе[править]

  •  

...города, Корчева и Калязин, не замечательны. На калязинской площади, огромном пустыре, скудно обставленном плохими домиками, меня чуть не разорвали собаки: странно даже подумать, что это приволжские города.[2]

  Константин Ушинский, «Детский мир», 1864
  •  

Так и вышло, что нет трактира без ярославца; из Углича все колбасники, из Любима ― трактирщики и кабатчики, и так далее до самой Твери. За Тверью бердники да тонкопряхи, водоливы да водохлебы, в Кимрахсапожники, около Корчевы ― коневоды...[4]

  Сергей Максимов, «Куль хлеба и его похождения», 1873
  •  

― А что, ежели соединить Тверь с Калугою железным путем? Ведь препитательная вышла бы дорожка! Присядут к столу ― и через полчаса проект готов, благо разграфленная бумага для статистических сведений продавалась в изобилии. Тотчас же все графы наполнялись словно волшебством: сапоги, сапоги, сапоги! А из Корчевы ― лапти.[8]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Пёстрые письма», 1886
  •  

Возьмите любую из таких газет сегодняшнего дня и посмотрите, что там написано во внутренних известиях о внутренней жизни России? Во-первых, собственная корреспонденция из Корчевы о том, что в городе недавно был пожар, обнаруживший недостатки местного самоуправления, затем (мелким шрифтом) перепечатка из другой какой-нибудь газеты о том, что близ деревни Лукьяновки найден убитым мужик, только что продавший на базаре в ближнем городе пару телят, и третье (тоже мелким шрифтом) ― редкий случай рождения семерых детей, которые все, к сожалению, умерли. <...> Почему собственно вам, читателю, нужно знать именно то, что напечатано. Родилось семь детей ― хорошо. Но почему же пишут именно о семи детях, а не о чем-нибудь другом? И почему из Корчевы, а не из Тифлиса? <...> Вместо рабочего вопроса появляется таким образом корреспонденция из Корчевы о том, что вчера проехал преосвященный, затем следует ранее заготовленная перепечатка о драке в клубе и прибавляется еще перепечатка о камне, упавшем с неба. <...> Для внутреннего отдела остается таким образом всего двести строк, и потому приходится оставить только корреспонденцию из Корчевы о проезде архиерея. Но разве это «отдел»? Что же тут «внутреннего»?[9]

  Глеб Успенский, «Письма с дороги» (очерк), 1887

Корчева в мемуарах, письмах и дневниковой прозе[править]

  •  

Кому княгиня берегла деньги ― трудно сказать, у нее не было никого близкого, кроме братьев, которые были вдвое богаче ее. Со всем тем княгиня, в сущности, после смерти мужа и дочерей скучала и бывала рада, когда старая француженка, бывшая гувернантой при ее дочерях, приезжала к ней погостить недели на две или когда ее племянница из Корчевы навещала ее.[10]

  Александр Герцен, «Былое и думы» (часть третья «Владимир-на-Клязьме»), 1856
  •  

30 июня выехали из Твери и ночью приехали в Корчеву. На перевозе слышали перебранку перевозчика с кимряком. В Корчеве делать нечего. 1 июля выехали и приехали вечером в Кимру.[1]

  Александр Островский, Дневник, 1856
  •  

Огарёвы были люди очень богатые и иногда проводили часть лета в своем прекрасном тверском именье, лежавшем в двенадцати верстах от маленького уездного города Корчевы, по другую сторону Волги. Мы поехали после раннего обеда. День был жаркий и такой тихий, что когда мы переплывали на пароме Волгу, то вода была неподвижна как стекло, и паром точно разрезал ее.[6]

  Татьяна Пассек, «Из дальних лет», 1889
  •  

Поздней осенью переехали мы из Карповки в Корчеву. В то время это был небольшой городок, чуть не деревня, на берегу Волги, в сосновом лесу. Его две улицы с набережной пересекались переулками и были застроены деревянными домиками. Широкая площадь, поросшая травой и цветами, по которой мирно паслись гуси, иногда корова, свинья с поросятами, простиралась до Волги. На площади стояли (и теперь стоит) каменный собор довольно красивой архитектуры и тянулись ряды низеньких деревянных лавок с незатейливыми товарами. С одной стороны Корчевы течет речка, впадающая в Волгу. Летом на этой речке всегда можно было видеть ребятишек, бродящих по-пояс в воде, или играющих на берегу в бабки и в камешки, а зимой катающихся по льду. Большой паром по Волге соединял город с противоположным берегом — низким и пустынным. Там близ реки стояла сторожка, а в стороне — деревня Машковичи.[6]

  Татьяна Пассек, «Из дальних лет» (Глава V. Корчева), 1889
  •  

Летом наша группа во главе с актерами Мастерской А. 3. Окунчиковым и М. А. Петровым выехала на отдых и летнюю практику в Корчеву ― маленький волжский городок Тверской губернии. Жили мы в помещении местной школы, спали на сенниках, сами готовили себе еду на сложенном из кирпичей очаге и за два месяца внесли немалый переполох в устоявшийся быт корчевлян. Наша летняя практика заключалась в том, что мы с помощью райкома комсомола подготовили общегородское театрализованное действо под названием «Стенька Разин», в котором участвовало больше тысячи человек, а зрителями были все жители города. События развивались на воде и на суше, в заключение мы, с соизволения местных властей, сожгли на середине реки предназначенную на слом старую баржу. Уже темнело, и зрелище получилось внушительное. Думаю, что сколько стояла Корчева, столько лет о нас вспоминали. Впрочем, простояла она недолго: во время строительства канала ВолгаМосква Корчева была затоплена и ныне покоится на дне водохранилища. Там же, в Корчеве, мы начали репетировать пьесу, которую по примеру «Красных крыльев» решили писать коллективно.[7]

  Александр Крон, «О первой дружбе, о первой пьесе...», 1969

Корчева в художественной прозе[править]

Корчева, уцелевший дом купцов Рождественских
  •  

«...Когда не мешают кому мешаться не следует, то и немец побил Буонапартия. Сказывают, бежит весьма расстроен. Смотри ж немедля скачи в Корчеву и исполни!» Князь Андрей вздохнул и распечатал другой конверт. Это было на двух листочках мелко исписанное письмо от Билибина. Он сложил его не читая и опять прочёл письмо отца, кончавшееся словами: «скачи в Корчеву и исполни!»
«Нет, уж извините, теперь не поеду, пока ребёнок не оправится», подумал он и, подошедши к двери, заглянул в детскую. Княжна Марья всё стояла у кроватки и тихо качала ребенка.[3]

  Лев Толстой, «Война и мир» (том второй), 1869
  •  

Тогда Глумов начал говорить о Корчеве. Новое (1-я пароходная станция) мы уж проехали, за ним следовала Корчева. Оказалось, что мы знали только одно: что Корчева есть Корчева. Но существуют ли в ней кожевенные и мыловаренные заводы ― доподлинно никому не было известно. Правда, Очищенный сообщил, что однажды в редакции «Красы Демидрона» была получена корреспонденция, удостоверявшая, что в Корчеве живет булочник, который каждый день печет свежие французские булки, но редакция напечатать эту корреспонденцию не решилась, опасаясь, нет ли тут какого-нибудь иносказания.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

― И отдохнуть… отчего бы на пароходе не отдохнуть? Плыли бы себе да плыли. Ну, в Калязине бы высадились ― там мощи, монастырь. Или в Угличе ― там домик Дмитрия-царевича… А Корчева… что такое? какая тому причина?[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

Напрасно убеждал я, что несравненно целесообразнее остановиться в Угличе, где делают знаменитую углицкую колбасу, ― никто меня не слушал. Пароход сразу так опостылел, что все рады были всякому поводу, чтоб уйти от сырости и удручающих пароходных звуков в тишину и тепло.
― Что же такое! ― говорил Глумов, ― Корчева так Корчева! поживём денька два-три, осмотрим достопримечательности, а там, пожалуй, и в Углич махнем!
Корчева встретила нас недружелюбно. Было не больше пяти часов, когда пароход причалил к пристани; но, благодаря тучам, кругом обложившим небо, сумерки наступили раньше обыкновенного. Дождь усилился, почва размокла, берег был совершенно пустынен. И хотя до постоялого двора было недалеко, но так как ноги у нас скользили, то мы через великую силу, вымокшие и перепачканные, добрались до жилья.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

Кое-как, однако ж, мы разместились и, разумеется, прежде всего потребовали самовар. Но ― увы! ― знаменитых булок, на которые мы возлагали столько надежд, не оказалось. Неделю тому назад булочника переманили в Калязин, и Корчева, дотоле на зависть всему Поволжью изготовлявшая булки и куличи, окончательно утратила всякое обаяние.
― Что же у вас есть? ― спросил Глумов у хозяина.
Собор-с.
― Гм… собор… Собор ― это, братец… Из съестного, спрашиваю я, что есть?
― Яиц ежели поискать…
Хозяин, корчевской мещанин Разноцветов, говорил вяло и неохотно.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

...в каждом деревенском углу объявился свой «тутошный» Разноцветов, который за водку брал и оглоблю, и подкову, и старые сапожные голенищи, то понятно, что процвели сельские самозванцы-Разноцветовы, а коренной оплошал. Потом начали проводить железные дороги: из Бологова пошла на Рыбинск, из Москвы ― на Ярославль, а про Корчеву до того забыли, что и к промежуточным станциям этих дорог от неё езды не стало… И осталось у Разноцветова от прежнего привольного житья только пространное брюхо, которого нечем было наполнить.
― Спалить бы нашу Корчеву надо! ― говорил негодующий Разноцветов, нервно шевеля плечами. Но, вопреки его пророчествам, она и сейчас стоит целехонька, хотя, видимо, с каждым годом изнывает, приобретая все более и более опальный характер.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

Однако ж дело кое-как устроилось. Поймали разом двух куриц, выпросили у протопопа кастрюлю и, вместо плиты, под навесом на кирпичиках сварили суп. Мало того: хозяин добыл где-то связку окаменелых баранок и крохотный засушенный лимон к чаю. Мы опасались, что вся Корчева сойдется смотреть, как имущие классы суп из курицы едят, и, чего доброго, произойдет еще революция; однако бог миловал. Поевши, все ободрились и почувствовали прилив любознательности.
― Хозяин! есть у вас достопримечательности какие-нибудь?
― Собор-с, ― отвечал Разноцветов несколько ласковее, убедившись, что впереди его ожидает пожива. ― Евангелие-с… крест напрестольный…
― А кроме собора… например, фабрики, заводы?..
― Нет, заведениев у нас и в старину не бывало, а теперь и подавно.
― Чем же вы занимаетесь?
― Так друг около дружки колотимся.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

Опять приволокли самовар, усадили с собой хозяина и стали вторично пить чай. За чаем завели разговор о том, каким бы образом поднять умственное и экономическое положение Корчевы.
― Вам бы каплунов подкармливать. Вон Ростов ― далеко ли? ― а как через каплунов процвёл! ― предложил Глумов.
― Никак нам это невозможно, ― ответил Разноцветов скромно.
― Почему же?
― Никогда наш каплун против ростовского не выйдет![5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

― То-то, ― сказал он почти начальственно, ― ноне с этим строго. Коли кто куда приехал, должен дело за собой объявить. А коли кто зря ездит ― руки к лопаткам и в холодную!
Он ушёл, а мы остались погруженные в раздумье. В самом деле, ведь мы и не подумали, что прежде всего нужно дело за собой объявить. Какое дело? Ежели объявить, что собираем статистику, ― никто не поверит. Скажут: какая в Корчеве статистика? Корчева как Корчева. Фабрик-заводов нет, каланчи нет, мостовых нет, гостиного двора нет, а все остальное ― обыкновенно, как в прочих местах.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

Ежели сказать, что купец Парамонов, купно с купчихою Стёгнушкиной, затеяли коммерческое предприятие ― опять никто не поверит. Какое может осуществиться в Корчеве предприятие? что в Корчеве родится? Морковь? ― так и та потому только уродилась, что сеяли свеклу, а посеяли бы морковь ― наверняка уродился бы хрен… Такая уж здесь сторона. Кружев не плетут, ковров не ткут, поярков не валяют, сапогов не тачают, кож не дубят, мыла не варят. В Корчеве только слёзы льют да зубами щёлкают. Ясно, что человеку промышленному, предприимчивому ездить сюда незачем. Господи! хоть бы развязка поскорее! в «холодную» так в «холодную»! Сколько лет прожили, никогда в «холодной» не бывали ― надо же когда-нибудь![5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

Был уж одиннадцатый час утра, когда мы вышли для осмотра Корчевы. И с первого же шага нас ожидал сюрприз: кроме нас, и ещё путешественник в Корчеве сыскался. Щёголь в гороховом пальто, в цилиндре ― ходит по площади и тросточкой помахивает. Всматриваюсь: словно как на вчерашнего дьякона похож… он, он, он самый и есть! <Гороховое пальто ― род мундира, который, по слухам, одно время был присвоен собирателям статистики. — (прим. от автора)>.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

Теперь мы на скорую руку перекусили, и Борис Петрович поставил перед Володей вопрос ребром: где сегодня будем ловить?
― Так ведь если по-настоящему ловить, надо бы на Корчеву.
Эх, Герман Абрамов, Герман Абрамов. Ты мечтал о самом лишь Конакове. А мы вот заехали далеко за Конаково, потом еще дальше зашли пешком, на этот прямо-таки сказочный островок со сказочной избушкой на нем, а теперь вот пробираемся еще дальше, и ждёт нас некая неведомая Корчева! Но и на Корчеве, правда небольшими группками, там и сям чернели точечки рыбаков. Совсем рассвело, день вошёл в полную силу. Впрочем, мало было силенок у этого позднего ноябрьского дня.[11]

  Владимир Солоухин, «Григоровы острова», 1963
  •  

Местные рыбаки, узнав в Борисе Петровиче своего знакомого, во всяком случае, тоже местного, стали спрашивать, где мы ловили.
― Да ведь что, ― отвечал им Борис Петрович, ― сначала мы попробовали у собора, потом перешли на угол Главной улицы и Базарной, а потом уж сидели возле женской гимназии.
― Ну, а этого где он выворотил?
― Этого там, далеко, ближе к городской тюрьме.
― Нет, я замечал сколько раз, что хорошо берёт, вот знаете, около собора речка текла, ручеек, мостик через него, а на другом бережку луговинка, тут еще старушки богомолки все отдыхали, поздней обедни дожидаючись. Вот на этой луговинке, ближе к ручейку, на самой кромочке отменный бывает клёв!
― Интересно. Надо когда-нибудь попробовать.
Сначала, слушая этот разговор, я подумал, что нас с Сашей разыгрывают. Но нет, говорят серьёзно. Борис Петрович обстоятельно объяснил:
― Разве вы не знаете, что был такой город Корчева? Небольшой купеческий городок, однако всё как следует: и собор, и трактиры, и разные магазины, и гимназии, и базар, и сады с огородами, и ремесленники, и герани на окнах, и извозчики, и гостиница, и богоугодные заведения… Когда образовалось Московское море, которым мы теперь идем, город подвергся затоплению: ведь все, что вы теперь видите, ― Борис Петрович показал на ледяные просторы, ― всё это затопленная земля: луга, овраги, перелесочки, деревни. Так что ничего чудного нет. Просто мы помним, где что было: где ручеек, где мост через ручеёк, где базар, где больница.[11]

  Владимир Солоухин, «Григоровы острова», 1963
  •  

А ночью мне снилась Корчева. Как в немом кино, безмолвно ходили по улицам люди, одетые не по-нашему, но в картузах, с лаковыми козырьками, в сборчатых поддевках и сапогах. Купчихи и купеческие дочки ― в длинных платьях, с разноцветными шалями на плечах, как бывает только на картинах Кустодиева. Тут же извозчики (пассажирка под зонтиком), гимназистки в белых фартучках. В трактире степенные мужики пьют чай «парами», время от времени они стучат крышкой чайника, подзывая полового. Но вместо полового к ним подплыл вдруг мой окунь и человеческим голосом проговорил:
 ― Не там ловите. Надо около собора, на поляне, где старухи богомолки поздней обедни дожидаются…
Между прочим, в моём окуне оказалось всего лишь семьсот граммов с небольшими граммами…[11]

  Владимир Солоухин, «Григоровы острова», 1963

Источники[править]

  1. 1 2 А.Н.Островский. Дневник. В сборнике: Вся жизнь театру. Сост., примеч. и имен. указ. Н. С. Гродской, Вступ. стат. С. Е. Шаталова.— М., 1989 г.
  2. 1 2 Ушинский К.Д. Собрание сочинений в одиннадцати томах. Том 4. Москва-Ленинград, «Издательство Академии педагогических наук РСФСР», 1949 г.
  3. 1 2 Толстой Л. Н. Собрание сочинений: В 22 т. — М.: Художественная литература. — Т. 5. «Война и мир».
  4. 1 2 С. В. Максимов. Куль хлеба и его похождения. — М.: «Молодая гвардия», 1982 г.
  5. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 15. Книга 1. Москва, Художественная литература, 1973, Современная идиллия.
  6. 1 2 3 4 Т. П. Пассек. «Из дальних лет», воспоминания. — М.-Л.: Academia, 1931 г.
  7. 1 2 Крон А. А.. Пьесы и статьи о театре. ― М.: Искусство, 1980 г.
  8. Салтыков-Щедрин М. Е. Полное собрание сочинений, 1837—1937: В 16 томах — М.; Л.: Издательство АН СССР, 1974 г. — Том 16. Сказки, 1869—1886. Пёстрые письма, 1884—1886. — стр. 118
  9. Успенский Г.И. Собрание сочинений в девяти томах. Том 7. — Москва, ГИХЛ, 1957 г.
  10. А. И. Герцен, «Былое и думы» (часть пятая). Вольная русская типография и журнал «Колокол» (1866)
  11. 1 2 3 Владимир Солоухин. Смех за левым плечом: Книга прозы. — М., 1989 г.

См. также[править]