Пистолет

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Пистолеты с ударно-кремнёвым замком (XVIII век)

Пистоле́т (фр. pistoletфр. pistole от чеш. píšťala «пищаль, дудка») — ручное короткоствольное стрелковое оружие, предназначенное для поражения целей (живой силы и других) на дальности до 15–50 метров. Пистолеты бывают как огнестрельными, так и пневматическими. Ранние пистолеты были, как правило, однозарядными, с гладким или нарезным стволом. Современные пистолеты в большинстве самозарядные, нарезные, со значительным магазином (от 5–7 до 15–20 и более патронов).

Первые пистолеты появились в XV веке. Они представляли собой насаженный на деревянную колоду короткий ствол с фитильным замком. Леонардо да Винчи изобрёл колесцовый замок для пистолета (заводившийся ключом) — это единственное его изобретение, получившее признание при жизни. В XVII—XVIII веках колесцовый замок был вытеснен ударно-кремнёвым, менее надёжным в плане осечек, но зато более простым в заряжании, более дешёвым и не боящимся грязи; в первой половине XIX века последний сменился капсюльным или пистонным замком. Так как кремнёвый пистолет был однозарядным, то делались различные попытки увеличить скорострельность пистолета. Это приводило к появлению двуствольных и даже многоствольных образцов. Уже в XVI веке был изобретён револьвер (то есть пистолет с барабаном — один из первых образцов русской работы начала XVII века хранится в Оружейной палате). К началу XIX века, с уходом шпаги из повседневного обихода, пистолеты стали основным оружием дуэльи.

Пистолет в мемуарах и публицистике[править]

  •  

...машина есть седельные пистолеты, из которых фузею сделать можно, изобретена от господина де ла Шометта, 1700 году. Сии пистолеты не имеют толь кривых прикладов, как обыкновенные, но почти такие, как у фузей; дуло одного пистолета имеет около себя винт, а другой пистолет имеет сквозь приклад до заряду круглую диру и в заряде внутренний винт, чем одно дуло к другому заряду привинтить, и из двух пистолетов одну фузею сделать можно. И ежели кто хочет в заряде продиравленный пистолет как пистолет употреблять, того для к нему особливый щуруп приделан, чем бы помянутую диру закрепить можно было.[1]

  Михаил Ломоносов, «Продолжение описания разных машин», 1742
  •  

Пора одеваться к обеду. Мне рассказывали, что мой хозяин никогда не ходит без оружия и что в его спальне постоянно лежат у изголовья постели заряженный пистолет и кинжал. Эта предосторожность вовсе не лишняя, потому что его предшественник, резидент Фразер, был зарезан одним индийцем, который, по милости Фразера, проиграл тяжебное дело со своим родным братом. Проезжая Дели, я видел могилу этого резидента; она находится на видном месте, при большой дороге. Утомленный постоянными мечтами о поездке в Лагор и Кашемир, до которых, по рассказам, решительно нет никакого доступа, я списался с г-ном Кларком, английским агентом при Лагорском дворе, прося его доставить мне верные сведения о возможности путешествия, и получил неблагоприятный ответ.[2]

  Алексей Салтыков, Письма из Индии», 1842
  •  

Вечером ему сделалось хуже. В продолжение ночи страдания Пушкина до того усилились, что он решился застрелиться. Позвав человека, он велел подать ему один из ящиков письменного стола; человек исполнил его волю, но, вспомнив, что в этом ящике были пистолеты, предупредил Данзаса.
Данзас подошёл к Пушкину и взял у него пистолеты, которые тот уже спрятал под одеяло; отдавая их Данзасу, Пушкин признался, что хотел застрелиться, потому что страдания его были невыносимы.
Поутру на другой день, 28 января, боли несколько уменьшились...[3]

  Александр Аммосов, «Последние дни жизни и кончина А. С. Пушкина. Со слов бывшего его лицейского товарища и секунданта К. К. Данзаса» 1863
  •  

Чтобы понять образ действий Мавромихали, надо вникнуть в мировоззрение, в сердце этих дикарей, которые привыкли считать бесчестием для всего своего рода стерпеть нанесенную им, по их мнению, обиду. Мщением своим они как бы исполняют священный долг, и вот почему, идучи на свое страшное дело, они ставят свечу перед образом, крестятся, усердно молятся, вот почему также Георгий Мавромихали целует, согласно обычаю страны, после совершения убийства свой пистолет, как знак того, что со смертью обидчика честь восстановлена. Им представляется, что и народ одобрит мотив преступления, отдаст им справедливость.[4]

  Владимир Теплов, «Граф Иоанн Каподистрия, президент Греции», 1893
  •  

3 марта: Взят Ржев: пистолет, приставленный немцами к виску Москвы.[5]

  Всеволод Иванов Дневники, 1943

Пистолет в художественной прозе[править]

  •  

У него водились книги, большею частию военные, да романы. Он охотно давал их читать, никогда не требуя их назад; зато никогда не возвращал хозяину книги, им занятой. Главное упражнение его состояло в стрельбе из пистолета. Стены его комнаты были все источены пулями, все в скважинах, как соты пчелиные. Богатое собрание пистолетов было единственной роскошью бедной мазанки, где он жил. Искусство, до коего достиг он, было неимоверно, и если б он вызвался пулей сбить грушу с фуражки кого б то ни было, никто б в нашем полку не усумнился подставить ему своей головы. <...>
Секунданты отмерили нам двенадцать шагов. Мне должно было стрелять первому, но волнение злобы во мне было столь сильно, что я не понадеялся на верность руки и, чтобы дать себе время остыть, уступал ему первый выстрел: противник мой не соглашался. Положили бросить жребий: первый нумер достался ему, вечному любимцу счастия. Он прицелился и прострелил мне фуражку. Очередь была за мною. Жизнь его наконец была в моих руках; я глядел на него жадно, стараясь уловить хотя одну тень беспокойства… Он стоял под пистолетом, выбирая из фуражки спелые черешни и выплевывая косточки, которые долетали до меня. Его равнодушие взбесило меня. Что пользы мне, подумал я, лишить его жизни, когда он ею вовсе не дорожит? Злобная мысль мелькнула в уме моем. Я опустил пистолет. <...>
„Сильвио!“ — закричал я, и признаюсь, я почувствовал, как волоса стали вдруг на мне дыбом. „Так точно, — продолжал он, — выстрел за мною; я приехал разрядить мой пистолет; готов ли ты?“ Пистолет у него торчал из бокового кармана. Я отмерил двенадцать шагов и стал там в углу, прося его выстрелить скорее, пока жена не воротилась. Он медлил — он спросил огня. Подали свечи. Я запер двери, не велел никому входить и снова просил его выстрелить. Он вынул пистолет и прицелился… Я считал секунды… я думал о ней… Ужасная прошла минута! Сильвио опустил руку. «Жалею, — сказал он, — что пистолет заряжен не черешневыми косточками… пуля тяжела. Мне всё кажется, что у нас не дуэль, а убийство: я не привык целить в безоружного. Начнем сызнова; кинем жребий, кому стрелять первому». Голова моя шла кругом… Кажется, я не соглашался… Наконец мы зарядили еще пистолет; свернули два билета; он положил их в фуражку, некогда мною простреленную; я вынул опять первый нумер.[6]

  Александр Пушкин, «Выстрел» (Повести Белкина), 1830
  •  

– Вы готовы? – спросил Павел Петрович.
– Совершенно.
– Можем сходиться.
Базаров тихонько двинулся вперед, и Павел Петрович пошел на него, заложив левую руку в карман и постепенно поднимая дуло пистолета… «Он мне прямо в нос целит, – подумал Базаров, – и как щурится старательно, разбойник! Однако это неприятное ощущение. Стану смотреть на цепочку его часов…» Что-то резко зыкнуло около самого уха Базарова, и в то же мгновенье раздался выстрел. «Слышал, стало быть ничего», – успело мелькнуть в его голове. Он ступил еще раз и, не целясь, подавил пружинку.
Павел Петрович дрогнул слегка и хватился рукою за ляжку. Струйка крови потекла по его белым панталонам.
Базаров бросил пистолет в сторону и приблизился к своему противнику.
– Вы ранены? – промолвил он.
– Вы имели право подозвать меня к барьеру, – проговорил Павел Петрович, – а это пустяки. По условию каждый имеет еще по одному выстрелу.
– Ну, извините, это до другого раза, – отвечал Базаров и обхватил Павла Петровича, который начинал бледнеть. – Теперь я уже не дуэлист, а доктор и прежде всего должен осмотреть вашу рану.

  Тургенев, «Отцы и дети», 1862
  •  

— Так как пг’отивники отказались от пг’имиг’ения, то не угодно ли начинать: взять пистолеты и по слову тг’и начинать сходиться.
— Г’…аз! Два! Тг’и!.. — сердито прокричал Денисов и отошел в сторону. Оба пошли по протоптанным дорожкам все ближе и ближе, в тумане узнавая друг друга. Противники имели право, сходясь до барьера, стрелять, когда кто захочет. Долохов шел медленно, не поднимая пистолета, вглядываясь своими светлыми, блестящими, голубыми глазами в лицо своего противника. Рот его, как и всегда, имел на себе подобие улыбки.
При слове три Пьер быстрыми шагами пошел вперед, сбиваясь с протоптанной дорожки и шагая по цельному снегу. Пьер держал пистолет, вытянув вперед правую руку, видимо, боясь, как бы из этого пистолета не убить самого себя. Левую руку он старательно отставлял назад, потому что ему хотелось поддержать ею правую руку, а он знал, что этого нельзя было. Пройдя шагов шесть и сбившись с дорожки в снег, Пьер оглянулся под ноги, опять быстро взглянул на Долохова и, потянув пальцем, как его учили, выстрелил. Никак не ожидая такого сильного звука, Пьер вздрогнул от своего выстрела, потом улыбнулся сам своему впечатлению и остановился. Дым, особенно густой от тумана, помешал ему видеть в первое мгновение; но другого выстрела, которого он ждал, не последовало. Только слышны были торопливые шаги Долохова, и из-за дыма показалась его фигура. Одною рукою он держался за левый бок, другой сжимал опущенный пистолет. Лицо его было бледно. Ростов подбежал и что-то сказал ему.
— Не… нет, — проговорил сквозь зубы Долохов, — нет, не кончено, — и, сделав еще несколько падающих, ковыляющих шагов до самой сабли, упал на снег подле нее. Левая рука его была в крови, он обтер ее о сюртук и оперся ею. Лицо его было бледно, нахмурено и дрожало.
— Пожалу… — начал Долохов, но не мог сразу выговорить… — пожалуйте, — договорил он с усилием. Пьер, едва удерживая рыдания, побежал к Долохову и хотел уже перейти пространство, отделяющее барьеры, как Долохов крикнул: — К барьеру! — и Пьер, поняв, в чем дело, остановился у своей сабли. Только десять шагов разделяло их. Долохов опустился головой к снегу, жадно укусил снег, опять поднял голову, поправился, подобрал ноги и сел, отыскивая прочный центр тяжести. Он глотал холодный снег и сосал его; губы его дрожали, но все улыбались; глаза блестели усилием и злобой последних собранных сил. Он поднял пистолет и стал целиться.
— Боком, закройтесь пистолетом, — проговорил Несвицкий.[7]

  Лев Толстой, «Война и мир», 1869
  •  

― Господа! После тоста иностранного не трудно перейти к тостам странным, но я уберегусь от этой опасности и провозглашу ― женский тост! Жалею, что, идя сюда на обед, я не захватил с собой крупповской пушки, чтобы салютовать в честь женщин. Женщина по Шекспиру ничтожество, а по-моему она ― все! (Крики: довольно! садитесь!) Без нее мир был бы то же, что скрипач без скрипки, что без пистолета прицел и без кларнета клапан.[8]

  Антон Чехов, «Женский тост», 1885
  •  

Чёрный холодный уравнитель[9] выжидающе молчал; он внушительно покоился рядом с сыром, который в ужасе пытался от него отстраниться, но не решался покинуть родную тарелку.

  Борис Виан, «Осень в Пекине», 1946
  •  

И вдруг вижу ― он сам выходит из-за угла и нахально приближается. Я ничего не понимаю и сгоряча кричу.
― Он звал меня в машину! Он больше всех стрелял! Держите его! А меня они еще плотнее окружают, а я уже горячусь и сам не знаю, что кричу. А этот подходит к нам, вынимает из кармана пистолет, как убийца Кеннеди, и, протянувшись через милиционеров, упирается пистолетом мне в подмышку и стреляет, издевательски говоря.
― Да замолчишь ты когда-нибудь или нет! И что интересно ― именно эта пуля застряла внутри меня, а все остальные навылет. А моего убийцу никто не хватает.[10]

  — Фазиль Искандер, «Сандро из Чегема» (книга третья), 1989
  •  

На взятие квартиры я отрядил шестерых и пошел с ними сам. Полицейские были в противопульных нагрудниках и шлемах, с короткоствольными «барышевыми» в руках. На стволы были насажены мощные глушители, и с ними автоматы, и без того имеющие непривычный «неоружейный» вид, вообще походили то ли на пылесосы, то ли на распылители для побелки. На самом же деле это была крутая игрушка, лучшая среди того, что имелось в наличии. Из нижнего тридцатимиллиметрового ствола можно было выстрелить картечью, гранатой или, скажем, мягкой медной пулей и вынести к чертовой матери любой замок, а верхний выпускал девятимиллиметровые пули или одиночными выстрелами, или отсекая по три, или ненормированной очередью с замедленным темпом стрельбы, или в режиме «мясорубки» ― все шестьдесят шесть патронов в одну секунду. При этом у него практически не задирало ствол. Нельзя сказать, что эта машинка лишена недостатков, но при надлежащем уходе и в неполевых условиях она приемлема вполне. Правда, для перестрелок в тесных помещениях патрон излишне мощен, и рикошеты пуль представляют немалую опасность и для неделиквентов, и для самого стрелка… Я пошел почти налегке: со стареньким «Березиным». Почему-то за столько лет службы, перепробовав несколько сот образцов оружия, я вернулся именно к нему, вроде бы вполне заурядному пистолету выпуска шестьдесят шестого года. Он не отличался ни сверхточностью, ни особой скорострельностью из-за сильной отдачи ― сказывалось использование очень мощного маузеровского патрона. Кроме того, он крупноват и тяжеловат. Тут уж, однако, как в том анекдоте: если у тебя такие слабые руки, так чего ж ты замуж пошла? Но зато по законам каких-то неуловимых гармоний «Березин» совершенно не чувствуется в руке как посторонний предмет и как-то всегда успевает навести свой недлинный хобот на цель раньше, чем эта цель начинает эффективно реагировать. Очень жаль, что кому-то в казначействе пришла в голову мысль экономить на порохе, и маузеровские патроны «9/ 25, 5» (пуля которых прошибала навылет любой бронежилет, а если не прошибала, то отправляла носителя непрошибаемого жилета в такой нокаут, после которого добросовестный арбитр вспотел бы, считая) заменили в производстве на «9/19», в девичестве парабеллум… и в армию валом пошел «Драгунов» ― тоже по-своему хорошее оружие, но уже немного не то. И опять же ― какие-то тревожащие меня разговоры о грядущем переходе на еще более легкий патрон… Нет, все-таки военный пистолет ― это в первую очередь мощный пистолет. Сие касается и стрельбы в помещениях ― просто надо уметь попадать туда, куда нужно, а не туда, куда получается. Я знаю, что есть другие мнения, но сомневаюсь, что мои оппоненты решились бы отстаивать свою правоту, так сказать, практически.[11]

  Андрей Лазарчук, «Все, способные держать оружие..., 1995
  •  

С большим интересом по ходу бега он наблюдал сценку между Савельевой и Корчагиным. Давай, ты, писатель, вались, нечего тормозить и оборачиваться! Вот таким писателям нередко хочется под адамово яблоко нажать прикладом ствола в десантном варианте. Тут Савельева прыгнула в машину и захлопнула за собой дверь. Для пробежавшего писателя это, может, выглядело завершением сценки, а вот для двух прямых участников только начала разворачиваться драма жизни. Очень просто, конечно, снять телку «от бордюра», завезти в Измайловский лесопарк, задернуть шторки и тянуть ее весь день под дулом пистолета. Можно было бы, конечно, и еще попроще, то есть без пистолета, однако так уж получилось, что эта штука стала неизменным участником их свиданий. При одном лишь взгляде на О. О. у нее начиналась течка. Такая вот чепуха началась, однако, если сквозь призму жизненной драмы смотреть, нелегко оказалось отделаться от обезьяны.[12]

  Василий Аксёнов, «Негатив положительного героя», 1996
  •  

И конечно, оружие. В Вене я видел подземный склад, где по рельсам катились вагонетки, и была там целая стена ящиков одесского коньяка. На этом складе попались мне сыпучие пакетики: высыпешь в кружку с водой, зашипит, и вот готовая газированная вода. Сознаюсь, поразили они тогда мое воображение, некоторое время мы ими забавлялись. И другой склад был в Вене. Шел бой, когда мы туда ворвались. Железные раздвигающиеся ворота, как в цеху, стеллажи по стенам, на стеллажах ящики с гранатами, пистолетами, все это в большом порядке, каждый пистолет, как бывало перед войной продавали лимоны, завернут в бумажку. Смазанные, новенькие, я разворачивал их, совал в карманы. Был я в телогрейке, в кожаной куртке и всюду, во все карманы насовал маленькие пистолеты «вальтер», то ли девять, то ли тринадцать штук. Мы шли улицей, дым еще не рассеялся, щебень всюду под ногами, а на углу у двери пивной стоял хозяин, толстый австриец, держал в обеих руках кружки с пивом, по многу на пальцах. Рядом с ним женщина, русская, она тоже держала кружки, улыбалась тревожно: «Его не трогайте, он не обижал». А собственно, зачем нам трогать его? Мы сдували пену с кружек на пыльные свои сапоги, хозяин суетился, выносил еще, а улицы за две отсюда грохотало. Вечером в дом, который мы заняли, набились лётчики, прослышав про пистолеты.[13]

  Григорий Бакланов, «Жизнь, подаренная дважды», 1999
  •  

― А если бы он выстрелил?
― Кто?
― Краб!
― Успокойся, Фитиль, ― примирительно проговорил Муха. ― Чтобы выстрелить в человека, мало иметь пистолет и уметь нажимать на курок. Пистолет ― это не оружие. Это всего-навсего инструмент.
― А что оружие?
― Фитиль! Ты как будто вчера родился. Марксистско-ленинская идеология!
― По-моему, ты надо мной издеваешься, ― заключил Томас.[14]

  Виктор Левашов, «Заговор патриота», 2000
  •  

Никакой авиации в небе не намечалось. У меня в ногах валялась пьяная однокурсница, угробившая здоровенный транспортный вертолёт. Мужчины отладили свою работу, пригнали еще пять рабочих автомобилей, развозили раненых по больницам: у нас там две больницы. Женька плакала и металась: думаю, ждала мести какого-то мужчины, а может, переживала, что он погиб. Лесные братья не нападали, они оказались в потасовке перемешанными с раненой толпой и отстреливали федералов из пистолетов Макарова. Я заметила это позже из-за болтовни с Женькой. Однако и к ней подошел бритый араб с татуировкой на запястье и выстрелил ей в голову. Он был очень серьезным на вид, хладнокровным и сосредоточенным. Он даже пробормотал нечто вроде приветствия в мой адрес.[15]

  Вадим Месяц, из рассказа «Мой первый "калашников"», 2004

Пистолет в поэзии[править]

  •  

Возможно ль? Чуть лишь из пелёнок,
Кокетка, ветреный ребёнок!
Уж хитрость ведает она,
Уж изменять научена!
Не в силах Ленский снесть удара;
Проказы женские кляня,
Выходит, требует коня
И скачет. Пистолетов пара,
Две пули — больше ничего —
Вдруг разрешат судьбу его.

  Александр Пушкин, «Евгений Онегин», 1831
  •  

Вот пистолеты уж блеснули,
Гремит о шомпол молоток,
В граненый ствол уходят пули,
И щелкнул в первый раз курок.
Вот порох струйкой синеватой
На полку сыплется. Зубчатый,
Надежно ввинченный кремень
Взведен еще. За ближний пень
Становится Гильо смущенный.
Плащи бросают два врага.
Зарецкий тридцать два шага
Отмерил с точностью отменной,
Друзей развел по крайний след,
И каждый взял свой пистолет.

  Александр Пушкин, «Евгений Онегин», 1831
  •  

Вянет лист. Проходит лето.
Иней серебрится…
Юнкер Шмидт из пистолета
Хочет застрелиться.

  Козьма Прутков, «Юнкер Шмидт», 1854
  •  

Ах ты, ну ты, ножки гнуты,
Надечка из Львова,
Говорят, на всё готова, ―
Оказалось ― нет!
Оказалось ― отказалась,
Пистолетом помахала,
Дуло нюхала, стреляла,
На пол съехала, упала,
И поэзии не стало,
Всё исчезло, всё пропало,
― Ни-че-го.
Кроме Брюса конопатого
― Од-но-го.[16]

  Михаил Савояров, «Брюква для Брюса» (из сборника «Оды и парóды»), 1914
  •  

«Vous aitez enfen» ― что значит: «Вы герой»
сказал мужчина в согнутых перчатках
и в шляпе наклонённой к сапогам
в тяжёлом фраке до калена
с одною пуговкой на пиджаке.
француз покрылся фиолетом
и вынув руку из кармана ответил пистолетом.
ба бах! ответил он мужчине прямо в сердце
ба-бах! ответил он мужчине прямо в грудь
мужчина выпустив цветочек
подумал в шёлковый платочек:
неужто смерть в моём саду?[17]

  Даниил Хармс, «Шел мужчина в согнутых штанах...», 1928
  •  

Но не в футляре пистолет
Разряженный, а на столе
На блюдце ягоды морошки.
Губами бы их в рот вобрать,
Не окисляя серебра
Чуть потемневшей чайной ложки.
Хотя б одну из них попробуй.
Как терпнет рот! Они горчат ―
В них свежесть снежная сугроба
И выстрела похмельный чад.[18]

  Михаил Зенкевич, «Морошка», 1937
  •  

Таится лицо под личиной,
Но глаз пистолета свинцов.
Мужчины, мужчины, мужчины
К барьеру вели подлецов.[19]

  Владимир Солоухин, «Мужчины», 1968

Источники[править]

  1. М.В. Ломоносов. Полное собр. соч.: в 11 т. Том 11. Письма. Переводы. Стихотворения. Указатели. — Л.: «Наука», 1984 г.
  2. Салтыков А. Д. Письма об Индии. М. Наука. 1985
  3. А. Н. Аммосов. «Последние дни жизни и кончина А. С. Пушкина. Со слов бывшего его лицейского товарища и секунданта К. К. Данзаса». — СПб., 1866 г.
  4. В.А.Теплов. «Граф Иоанн Каподистрия, президент Греции». — С.П-б.: «Исторический вестник» №8, 1893 г.
  5. Вс. В. Иванов, Дневники. ― М.: ИМЛИ РАН, Наследие, 2001 г.
  6. Пушкин А. С. Полное собрание сочинений : в 10 т. — Л.: Наука, 1978. — Т. 6. Художественная проза. — С. 58-68.
  7. Толстой Л. Н. Собрание сочинений: В 22 т. — М.: Художественная литература. — Т. 5. «Война и мир». — С. 30—32
  8. Чехов А. П. Сочинения в 18 томах, Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. — М.: Наука, 1974 год — том 3. (Рассказы. Юморески. «Драма на охоте»), 1884—1885. — стр.118
  9. От американской пословицы «Бог создал людей. Полковник Кольт сделал их равными» (И. Стаф. Комментарий // Борис Виан. Пена дней. — М.: Художественная литература, 1983. — С. 310.)
  10. Ф. А. Искандер. «Сандро из Чегема». Книга 3. — М.: «Московский рабочий», 1989 г.
  11. Андрей Лазарчук, « Все, способные держать оружие…». — М.: Вагриус, 2000 г.
  12. Василий Аксёнов. «Негатив положительного героя». ― М.: «Вагриус», 1996 г.
  13. Г.Я.Бакланов, «Жизнь, подаренная дважды». — М.: Вагриус, 1999 г.
  14. Виктор Левашов. «Заговор патриота». — М.: Вагриус, 2000 г.
  15. Месяц Вадим. «Вок-вок». — М.: Новое литературное обозрение, 2004 г. – Серия "Soft Wave".
  16. Михаил Савояров. «Слова», стихи из сборника «Оды и парóды»: «Брюква для Брюса»
  17. Д. Хармс. Собрание сочинений: В трёх томах. СПб.: Азбука, 2011 г.
  18. Зенкевич М.А. «Сказочная эра». Москва, «Школа-пресс», 1994 г.
  19. Владимир Солоухин. Стихотворения. Библиотека поэзии "Россия". — Москва: Современник, 1982 г.

См. также[править]