Гроб

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Гроб

Гроб (домови́на, саркофаг, труна) — продолговатый, сделанный по длине и пропорциям тела ящик, в котором обычно хоронят в земле мёртвых людей или животных. Общеславянское слово «гроб» имеет первоначальный корень — «яма», «могила».

Поначалу для погребения использовали долблёные, затем сколоченные из досок простые гробы, затем их стали красить, лакировать и даже обивать тканью, как любую мебель. Также гробы могут быть картонные (разовые) или каменные.

Гроб в научно-популярной литературе и публицистике[править]

  •  

Гроб, это, конечно, позднейшее явление. Но возникновение и эволюция гроба вообще могут быть прослежены. Предшественниками гроба являются деревянные хранилища животной формы. Такие хранилища засвидетельствованы во многих местах. Шурц, например, сообщает о домах с деревянными изображениями акул, внутри которых хранились трупы вождей. Это ― древнейшая форма гроба. Такая форма, в свою очередь, отражает более ранние представления о превращении человека при смерти в животное или о съедении его животным. В дальнейшем гроб теряет свои животные атрибуты. Так, в египетской «Книге мертвых» можно видеть изображения саркофагов или постаментов, на которых лежит мумия. Они имеют ножки животного и голову и хвост животного. В дальнейшем животные атрибуты совсем отпадают, и гроб принимает известные нам формы. С этой точки зрения превращение девушки в животное и обратно ― ее превращение в человека, и положение ее во гроб с обратным извлечением ее оттуда живой ― явления одного порядка, но в разных по древности формах. Почему гроб часто бывает стеклянным ― на этот вопрос можно дать ответ только в связи с изучением «хрустальной горы», «стеклянной горы», «стеклянного дома» и всей той роли, которую в религиозных представлениях играли хрусталь и кварц, а позже ― стекло, вплоть до магических кристаллов средневековья и более поздних времен.[1]

  Владимир Пропп, «Исторические корни волшебной сказки», 1946
  •  

И вот когда до него дошла очередь, он вдруг говорит:
Аварийность и будет большая, потому что вы заставляете нас летать на гробах.
Это было совершенно неожиданно, он покраснел, сорвался, наступила абсолютная гробовая тишина. Стоял только Рычагов, еще не отошедший после своего выкрика, багровый и взволнованный, и в нескольких шагах от него стоял Сталин. Вообще-то он ходил, но когда Рычагов сказал это, Сталин остановился.[2]

  Константин Симонов, «Беседы с Адмиралом Флота Советского Союза И. С. Исаковым», 1962

Гроб в мемуарах и художественной прозе[править]

  •  

Он был очень спокоен духом и не забыл даже передать невестке, что на погребе лежит начатой теленок, «так есть из чего и готовить». На другой день поутру приехал приходский священник с причтом, исповедал его и причастил Святых Тайн. Василий Никитич велел позвать сына, невестку, внука, прощался с ними и делал им наставления, потом велел собрать всех домашних и дворовых людей, просил у всех прощения, благодарил за усердную службу и, простившись со всеми и всех отпустив, просил священников начать соборование и тихо и безболезненно скончался при чтении последнего Евангелия. Когда послали за столяром, чтобы снять мерку для гроба, столяр сказал, что уж давно по приказанию покойника для него гроб сделан, а что ножки под него он сам изволил точить.[3]

  Дмитрий Благово, «Рассказы бабушки...», 1880
  •  

Нет ничего странного в том, что молодой чиновник Леонтий Васильевич Ельницкий влюбился в молодую мещанскую девушку Зою Ильину. Она же была девица образованная и благовоспитанная, кончила гимназию, знала английский язык, читала книги, и давала уроки. И, кроме того, была очаровательна. По крайней мере, для Ельницкого. Он охотно посещал ее, и скоро привык к тому, что вначале тягостно действовало на его нервы. Скоро он даже утешился соображением, что как никак, а все же Гавриил Кириллович Ильин, Зоин отец, был первым в этом городе мастером своего дела. Гавриил Кириллович говорил:
― Дело мое не какое-нибудь эфемерное. Это вам не поэзия с географией. Без моего товара и один человек не обойдется. И притом же дело мое совершенно ― чистое. Гроб не пахнет, и воздух от него в квартире крепкий и здоровый. Зоя часто сидела в складочной комнате, где хранились заготовленные на всякий случай гробы. Одетая пестро и нарядно, ― у отца много оставалось атласа, парчи и глазета, ― и даже со вкусом, Зоя часто звала туда и своего друга.

  Фёдор Сологуб, «Сказка гробовщиковой дочери» (рассказ), 1918
  •  

Бодрая, без всякой думы о смерти, она уехала к умирающей сестре своей. Но волею судьбы сестра воскресла, Марья же Кирилловна пережила знойный май, грозу, любовную речь Ильи Сохатых и, нечаянно убитая неумелым и жестоким человечьим словом, возвращается домой белыми майскими снегами в тихом гробу своем. И сквозь крышку гроба дивится тому, что совершилось. Таков скрытый путь жизни человека. Но этого не знает, не может вспомнить человек. И ― к счастью.[4]

  Вячеслав Шишков, «Угрюм-река» (часть 1-4), до 1932
  •  

Туся в гробу. Если смотреть от дверей, кажется, что гроб ― это лодка и Туся плывет куда-то, покорно и торжественно отдаваясь течению. Течению чего? Если смотреть, стоя в головах, то виден прекрасный лоб, высокий, сильный. И справа, над виском ― нежное пятнышко седины.[5]

  Лидия Чуковская, «Памяти Тамары Григорьевны Габбе», 1960
  •  

Я цепенею от ужаса ― похоронить ― значит закопать в землю! Закопать в землю живую спящую домашнюю портниху!
― «А что было дальше?» ― с трепетом спрашиваю я. Мама вспоминает обо мне: «Эта сказка не для тебя!» ― и уводит меня из комнаты. «Мариночка, ее заживо похоронили?» ― «Да нет же, она проснулась и, видишь, сидит и шьет...» ― «Мариночка, а куда гроб девали?» ― «Не знаю, ― говорит мама. ― Наверное, подарили кому-нибудь».
Я успокаиваюсь. Что такое гроб и похороны, я хорошо знаю, одна из моих, недолго у нас заживавшихся, нянь, та самая, у которой «сын на позициях», из-за чего она почему-то иногда плачет, часто тайком вместо прогулки водит меня в церковь ― на похороны и заставляет прикладываться к чужим покойникам. Это, в общем, интереснее прогулки, т.к. собачья площадка всегда одна и та же, а покойники ― разные. К тому же они для меня нечто вроде церковной утвари, такая же непонятная и, видимо, необходимая для церкви принадлежность! [6]

  Ариадна Эфрон, «Попытка записей о маме», 1975
  •  

Лизавета сказала, когда мы у нее поселились: «На чердаке за виняками (она так называла веники) стоит моя домовина».
― «Что такое домовина?» ― Бабушка промолчала, а мама сказала шепотом: «Ну, гроб это».
― «А что его так рано поставили?»
― «Чтобы усох, чтобы сухой был». А Лизавета добавила: «И приданое мое там». [7]

  Татьяна Доронина, Дневник актрисы, 1984
  •  

А дальше Ванга начала меня спрашивать: «Где твой отец?» — «Не знаю», — не совсем правду ответила я. «Как же ты не знаешь, ведь это же было убивство, убивство!» — «А где гроб? (Гроб ― это могила.) Гроб его где?» ― «Не знаю». ― Здесь уже правда. ― «Как же ты не знаешь, ты должна знать, ты постарайся ― и будешь знать». Ах, Ванга, Ванга, подумала я, ну кто же мне скажет, где лежат кости моего расстрелянного отца! Сказали.[8]

  Наталья Бехтерева, «Магия мозга и лабиринты жизни», 1994
  •  

Но уже у дверей, уходя, чтобы купить обивку для гроба и что-нибудь для завершающего дело стола, она опять ощутила нескончаемость и неподатливость своего вызова, который должен быть уложен в строгие рамки времени. А ведь моросило. Не дождём еще, а мелким вязким бусом, налипающим на одежду. Все кругом было затянуто угрюмой тяжелой завесью. Время обеденное, а дня уже нет.[9]

  Валентин Распутин, «В ту же землю», 1995
  •  

Мастеровой, богатырских замашек бородатый внушительный дед ― с большим круглым лбом, что поглотил даже волосы до самой макушки, отчего на их месте образовался будто бы ещё один лоб, ― рассуждал без умолку, обнимая любовно здоровые плечистые гробы, что были на голову выше его ростом. Гробы стояли рядами, поставленные на попа, прислонились к стенам и молчали. Посередине дощатого барака, где сапоги топтали земляной пол и не было окон, застыла в недоделках последняя работа мастера, будто корабль на стапелях, тоже гроб. Это и называлось «изделием».[10]

  Олег Павлов, «Карагандинские девятины, или Повесть последних дней», 2001

Цитаты поэтические[править]

  •  

От меня вечор Леила
Равнодушно уходила.
Я сказал: «Постой, куда?»
А она мне возразила:
«Голова твоя седа».
Я насмешнице нескромной
Отвечал: «Всему пора!
То, что было мускус темный,
Стало нынче камфора».
Но Леила неудачным
Посмеялася речам
И сказала: «Знаешь сам:
Сладок мускус новобрачным,
Камфора годна гробам».[11]

  Александр Пушкин, «От меня вечор Леила...», 1836
  •  

Молчат в тебе любовь и злоба,
Надежды гордые молчат...
Зачем ты жил, усопший брат?..
Стучит земля по крышке гроба,
И, чуждый горя и забот,
Глядит бессмысленно народ...[12]

  Иван Никитин, «Похороны», 1849
  •  

Гроб готов. Как гость непрошеный,
Он средь комнаты стоит,
И на труп, страданьем скошенный,
Он безжалостно глядит.[13]

  Иван Суриков, «Покойник», 1875
  •  

Я ростом был тогда почти что клоп,
Но помню яркость первых созерцаний,
Как я испуганно порою жался к няне,
Увидев желтый, деревянный гроб...[14]

  Сергей Соловьёв, «Москва» (из цикла «Silvae»), 1906
  •  

Невеста моя зарыдала,
Крестя мне бледный лоб.
В креповых, сквозных
Вуалях
Головка ее упала ―
В гроб...[15]

  Андрей Белый, «У гроба», 1906
  •  

Веруй благостному тайнодеянию
Лоном темным принятой любви!
Горних сил ликующему реянию,
Сердце-гроб, откликнись, и живи![16]

  Вячеслав Ива́нов, «Утешитель», 1906
  •  

Умер. Мой гроб заколочен,
Крепко гвоздями забит.
Прах осквернен, опорочен,
Всеми забыт.

  Вильгельм Зоргенфрей, «Страшно. Ушли, позабыли...», 1907
  •  

Ручей бежит, ручей поет:
«Я в Матери проснулся,
Из гроба в гроб сходил ― и вот,
К Отцу переплеснулся.» [16]

  Вячеслав Ива́нов, «Ручей», 1914

См. также[править]

Источники[править]

  1. В.Я.Пропп. Исторические корни волшебной сказки. — Л.: изд-во Ленинградского университета, 1986 г.
  2. Симонов К.М. Глазами человека моего поколения: Размышления о И. В. Сталине. — М.: «Книга», 1989 г.
  3. Д.Д.Благово, «Рассказы бабушки из воспоминаний пяти поколений, записанные и собранные её внуком Д. Благово». ― Л.: «Наука», 1989 г.
  4. Шишков В. Я.: «Угрюм-река». В 2 томах. — М.: «Художественная литература», 1987 г.
  5. Л.К.Чуковская. «Памяти Тамары Григорьевны Габбе». ― М.: «Знамя» №5, 2001 г.
  6. А.Эфрон. «А душа не тонет...» — М.: «Культура», 1996 г.
  7. Т.В.Доронина. Дневник актрисы. — М.: Вагриус, 1998 г.
  8. Н.П.Бехтерева «Магия мозга и лабиринты жизни». — М.: «Нотабене», 1999 г.
  9. Валентин Распутин. «В ту же землю». — М.: Вагриус, 2001 г.
  10. О. Павлов. Карагандинские девятины, или Повесть последних дней. ― М.: «Октябрь», №8, 2001 г.
  11. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений, 1837-1937: в шестнадцати томах, Том 2
  12. И.С.Никитин. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1965 г.
  13. «И.З. Суриков и поэты-суриковцы». Библиотека поэта. Большая серия. 2-е изд. — М.; Л.: Советский писатель, 1966 г.
  14. С. Соловьёв. Собрание стихотворений. — М.: Водолей, 2007 г.
  15. А. Белый. Стихотворения и поэмы в 2-х т. Новая библиотека поэта. — СПб.: Академический проект, 2006 г.
  16. 16,0 16,1 В. Иванов. Собрание сочинений в 4 томах. — Брюссель: Foyer Oriental Chretien, 1971-1987 г.