Мания величия

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск
Козьма Прутков
(портрет Л. М. Жемчужникова)

Ма́ния вели́чия (а также Бред величия или Мегаломания) — в строгом смысле слова, клинический симптом ряда психических и органических болезней, (не следует путать с бахвальством или болезненным самолюбием). Как правило, мания величия сопровождается частичной или полной потерей восприятия себя в контексте реальности в сторону явной переоценки собственного значения. Мужчины (доминантные самцы) подвержены мании величия значительно чаще, чем женщины.
В обыденной, повседневной речи эта характеристика чаще всего используется уничижительно: как ирония, насмешка или выражение презрения.

С точки зрения современной психиатрии бред (или мания) величия не считается отдельным расстройством психики, но рассматривается как один из симптомов, присущих разным психическим расстройствам — например, паранойе или маниакальному синдрому. По мнению французского физиолога Поля Реньяра, самый яркий пример мании величия в литературе — это Дон Кихот.[1]:229

Цитаты[править]

  •  

Ветхозаветный бог, является, возможно, самым неприятным персонажем всей художественной литературы: гордящийся своей ревностью ревнивец; мелочный, несправедливый, злопамятный деспот; мстительный, кровожадный убийца-шовинист; нетерпимый к гомосексуалистам, женоненавистник, расист, убийца детей, народов, братьев, жестокий мегаломан, садомазохист, капризный, злобный обидчик.

 

The God of the Old Testament is arguably the most unpleasant character in all fiction: jealous and proud of it; a petty, unjust, unforgiving control-freak; a vindictive, bloodthirsty ethnic cleanser; a misogynistic, homophobic, racist, infanticidal, genocidal, filicidal, pestilential, megalomaniacal, sadomasochistic, capriciously malevolent bully.

  Ричард Докинз, «Бог как иллюзия»
  •  

Его <Фридриха Ницше> мания величия обнаруживается только в исключительных случаях в самомнении, чудовищном, но всё же ещё понятном. По большей части к ней примешивается сильная доза мистицизма и веры в свою сверхъестественность. Простым самомнением можно признавать, когда он, например, говорит: «Что касается моего Заратустры, то я не допускаю, чтобы его понял тот, кто не чувствовал себя когда-нибудь уязвлённым каждым его словом и кто им когда-либо не восторгался: только тогда человек может пользоваться привилегией благоговейно приобщиться к халкионской стихии, которой порождён этот труд, к его солнечной ясности, шири, дали и определённости».

  Макс Нордау, «Фридрих Ницше»
  •  

Если однополой любви среди мужчин подвержен один процент, то, естественно, таким же должен быть и процент женщин. И если продолжить — один процент поджигателей, один процент алкоголиков, один процент психически отсталых, один процент сексуальных маньяков, один процент страдающих манией величия, один процент закоренелых преступников, один процент импотентов, один процент террористов, один процент параноиков… Хорошо, слушай спокойно. Прибавим боязнь высоты, боязнь скорости, наркоманию, истерию, одержимых мыслью об убийстве, сифилитиков, слабоумных… — тоже по одному проценту — и получим в общем двадцать процентов... И если ты можешь таким же образом перечислить ещё восемьдесят аномалий — а нет никаких сомнений, что сделать это можно, — значит, совершенно точно, статистически доказано, что все сто процентов людей ненормальны.

  Кобо Абэ, «Женщина в песках»
  •  

Есть и ещё один аспект, снимающий обвинения в моей мании величия. И вот он, – Умберто Эко однажды сказал: – «Литература памяти – это последнее прибежище для бездарностей».[2]:358

  Виктор Екимовский, «Автомонография»
  •  

— Как меня будут преследовать в Париже! Воображаю!
Это — забавная мания. Смесь мании величия с манией преследования.
Они — прекрасные нимфы, и весь мир, переодевшись в фавнов и сатиров, гонится за ними по пятам.
Конторы, банки закрыты. Биржа бездействует. Офицеры взяли отпуска. Все жёны покинуты.
Судьбе было угодно превратить этот водевиль в трагедию.

  Влас Дорошевич, «Знаменитая русская»
  •  

Комплекс неполноценности: ревновать жену к каждому мужчине; мания величия: считать, что она любит вас одного.

  Борис Крутиер
  •  

Мистицизм и мания величия Ницше проявляются не только в его сколько-нибудь связных мыслях, но и в его общей манере выражаться. Мистические числа «три» и «семь» встречаются у него часто. Если он проникнут сознанием собственного величия, то и внешний мир представляется ему великим, далёким, глубоким, и слова, выражающие эти понятия, пестрят на каждой странице, почти в каждой строке.

  Макс Нордау, «Фридрих Ницше»
  •  

Назревает и ещё один вопрос: а не перегибает ли палку наш уважаемый автомонограф, считая, что его композиторская продукция достойна, ещё при жизни, столь претенциозного летописного жанра? Заслужил ли он на это право? – Конечно, никто не знает, понадобится ли такой труд истории, но если, вдруг потом выяснится, что понадобился – не окажется ли тогда поздно?...
Есть и ещё один аспект, «снимающий» мою манию величия, – Оскар Уальд однажды сказал: Наивысшая, как и наинизшая форма критики – есть вид автобиографии...[2]:8

  Виктор Екимовский, «Автомонография»
  •  

Называть себя в печатных изданиях «Мы» имеют право только президенты, редакторы и больные солитёром.

  Марк Твен
  •  

Немцы — это бельгийцы, страдающие мегаломанией… Пруссак — это славянин, забывший, кем был его дед…[3]

  Конрад Аденауэр
  •  

Но как же скромен и неприхотлив наш отечественный любитель коридоров консерватории! И того немнóгого оказалось вполне достаточно! И если Римский-Корсаков всё больше нажимал на религиозно-эротическое помешательство и <...> манию величия, Глазунов неспешно толковал о “конце света” и музыкальных галлюцинациях, а милый, добрый “Вова” Рахманинов ограничился только скромным указанием на то, что Скрябин совсем сошёл с рельсов и идёт по ложной дороге.[4]:574

  Юрий Ханон, «Скрябин как лицо»
  •  

Однажды, когда я приехал из Киева в Москву, меня пригласил к себе Сталин и, указывая на копию письма, незадолго перед тем направленного к Тито, спросил:
— Читал?
И, не дожидаясь ответа, сказал:
— Вот шевельну мизинцем — и не будет Тито. Он слетит...
Дорого нам обошлось это «шевеление мизинцем». Такое заявление отражало манию величия Сталина, ведь он так и действовал: шевельну мизинцем — и нет Косиора, шевельну ещё раз мизинцем — и нет уже Постышева, Чубаря, шевельну опять мизинцем — и исчезают Вознесенский, Кузнецов и многие другие.
Но с Тито так не получилось. Сколько ни шевелил Сталин не только мизинцем, но и всем, чем мог, Тито не слетел. Почему? Да потому, что в споре с югославскими товарищами за Тито стояло государство, стоял народ, прошедший суровую школу борьбы за свою свободу и независимость, народ, который оказывал поддержку своим руководителям.
Вот к чему приводила мания величия Сталина. Он полностью утрачивал чувство реальности, проявлял подозрительность, высокомерие в отношении не только отдельных лиц внутри страны, но и в отношении целых партий и стран.

  Никита Сергеевич Хрущев, «Доклад XX съезду КПСС о культе личности»
  •  

Они без умолку болтают, так и сыплют блестящими остротами и каламбурами, дерутся в одиночку против десяти, любят, как Геркулес в феспийскую ночь, словом, вся их жизнь проходит в беспрерывной борьбе, в порывах сладострастия, в опьянении и блеске. Это своего рода мания величия с гладиаторскими, донжуанскими и монтекристовскими представлениями, безумная растрата физических сил, веселья, золота.

  Макс Нордау, «Прерафаэлиты»
  •  

Прежде всего, в древности, а у некоторых народов и поныне, многие из тех, кто одержим манией величия, — мы теперь их отправляем без всякого стеснения в психиатрические лечебницы, — внушали народу в качестве прорицателей нечто вроде священного страха и суеверного уважения, ограждавшего их от последствий признанного сумасшествия. И в наше время можно найти (особенно среди невежественных обитателей Африки) людей, окруженных самым почтительным уважением, иногда увлекающих за собой массы, сеющих восстания и ставящих в затруднительное положение армии великих держав. Между тем эти люди в действительности только маньяки, одержимые манией величия или же паралитики первого периода.[1]:225-226

  — Поль Реньяр, «Умственные эпидемии» (Мания величия)
  •  

Самое изумительное воплощение этого типа дано нам в бессмертном Дон Кихоте. Он — рыцарь, а потому ему необходим панцирь, который он изготовил из картона[комм. 1], но это его не тревожит, так как панцирь на вид блестящ и крепок. Таз Мамбрина — всего лишь посуда для бритья, но мономаньяк назвал его иначе, и для него этого достаточно. Он восстановит справедливость на этом свете, одержит победу над великанами и останется неизменно верен воображаемой красоте Тобосской служанки[комм. 2]. Когда установлена первая идея бреда, все остальное становится ясным и развивается последовательно, вплоть до бедного Санчо Пансы, ожидающего прибытия на остров. В счастливые минуты прояснения рассудка последний даёт нам характерный пример заразительности сумасшествия, которая так часто встречается в жизни. Можно сказать, что мы обязаны Сервантесу неподражаемым описанием мании величия. Самый добросовестный психиатр не отказался бы под ним подписаться.[1]:225-226

  — Поль Реньяр, «Умственные эпидемии» (Мания величия)
  •  

С основными проблемами бытия я разобрался, но мелочи жизни ставили меня в тупик. Отупение накатывало на меня прежде, чем я успевал понять смысл происходящего. Нормальные люди гораздо быстрее оценивают ситуацию, поскольку их "я" полностью согласуется с их жизненными запросами; мир почти не отличается от их представлений о нём. А человек, идущий не в ногу с остальным миром, либо страдает манией величия, либо подавляет своё "я" до полного уничтожения.

  Генри Миллер
  •  

И только мания величия
Выше всякого приличия.

  Михаил Савояров, «В своём репертуаре»
  •  

У меня нет мании величия. Великие люди этим не страдают.

  Стас Янковский
  •  

Чесоточный, больной заразительной болезнью, которую неприятно называть, и хирургический больной лежат рядом.
Около них бродит душевнобольной киргиз Наур-Сали.
Как и у большинства сахалинских душевнобольных, помешательство выражается у него в мании величия.
Это — «протест духа». Это — «благодеяние болезни».
Всего лишённые, бесправные, нищие, — они воображают себя правителями природы, несметными богачами, — в крайнем случае, хоть смотрителями или надзирателями.
Киргиз Наур-Сали принадлежит к несметным богачам.
У него неисчислимые стада овец и верблюдов. Он получает несметные доходы... Но он окружён врагами.

  Влас Дорошевич, «Лазарет»
  •  

Широкие, обсаженные деревьями улицы. Как археологи, мы стараемся найти среди развалин и реконструировать в нашем сознании довоенный Берлин. Не «логово фашистского зверя», каким он был для нас последние годы. Мы хотим видеть город и людей, которые для многих из нас были действительно символом культуры, до того как ими овладела мания величия.

  Григорий Климов, «Песнь победителя»

Комментарии[править]

  1. Фактическая ошибка: картонным было только забрало, а панцирь — кожаный (часть первая, гл. II).
  2. Фактическая ошибка: Альдонса Лоренсо (прообраз Дульсинеи Тобосской) была не служанкой, а крестьянкой, дочерью богатого крестьянина, на которого работали батраки (часть первая, глава XXV).

Источники[править]

  1. 1,0 1,1 1,2 Поль Реньяр, «Умственные эпидемии» историко-психиатрические очерки (перевод с французского Э. Зауэр). Глава: «Мания величия. XIX век». — M.: Emergency Exit, 2004 г.
  2. 2,0 2,1 Виктор Екимовский «Автомонография». — первое. — М.: Композитор, 1997. — 432 с. — 300 экз. — ISBN 5-85285-197-3
  3. Валерий Островский. Конрад Аденауэр. Преодоление морализаторства. (рус.). Еженедельник «Дело» (8/7/2002). Проверено 29 декабря 2010.
  4. Юрий Ханон «Скрябин как лицо». — СПб.: Центр Средней Музыки, издание второе, переработанное, 2009. — 680 с.

См. также[править]