Скрябин как лицо

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск

«Скря́бин как лицо́» (автор Юрий Ханон, 1995 год) ― книга, написанная композитором о композиторе в жанре документальной прозы и мемуаров «очевидца и участника» событий. Подробная, распределённая по годам-главам хроника жизни ― как внешней, так и внутренней ― русского композитора и пианиста Александра Николаевича Скрябина. Пожалуй, впервые в литературе (не только музыкальной, но и мировой) глубоко и тонко, словно изнутри, раскрыт и представлен образ и лицо Александра Скрябина ― со страниц книги смотрит не мумия, а живой, нервный, подвижный, наэлектризованный жизнью поэт Скрябин. По сути, книга написана в жанре психологического портрета. Язык книги стилизован автором «под эпоху», так что у несведущего читателя не остаётся сомнений: книгу написал современник и близкий друг Скрябина.

Автор обозначил свою книгу как «Часть Первая», хотя это ― вполне законченное произведение. Вторая часть не была опубликована открытым тиражом.

Цитаты[править]

« Мне сказали, что Скрябин умер... Ерунда!
Он не может умереть, пока жив я.
Скрябин умрёт только вместе со мной.
Но когда же настанет моя смерть?
Видимо, только вместе с вашей, господа!.. »[1]:7
Юрий Ханон, эпиграф из книги «Скрябин как лицо»
  •  

Да, это и есть мемуары, написанные о моём, пожалуй, самом близком в жизни человеке. К сожалению, сам тон воспоминаний заставляет автора временами становиться идиотом.[1]:9—10

  Прелюдия от автора
  •  

– Строптиво настроенный читатель непременно захочет обидеться на меня. Он говорит мне, что я претендую на абсолютную истину о Скрябине. Однако, он всякий раз ошибается в своей обиде. Я вовсе не претендую на абсолютную истину о Скрябине. Я просто знаю его, как самого себя. [1]:10

  Прелюдия от автора
  •  

– Некоторые люди называют мою книгу «Скрябин как он есть». В таких словах содержится неприкрытая и грубая лесть, однако притом они и правдивы. Моей целью всегда было донести Скрябина и его жизнь изнутри, а не так, как она кому-то представляется снизу.[1]:10

  Прелюдия от автора
  •  

– Абсолютной истиной является только внутренняя жизнь человека, а тем более такого подлинно яркого и экстремального художника, каким являлся Александр Скрябин. И попробуйте мне хоть что-нибудь возразить по этому поводу! Было бы даже забавно...[2]:10

  Прелюдия от автора
  •  

– Могу однако вполне точно удостоверить, что рассчитана моя книга совсем не на читателя, в противном случае её пришлось бы немедленно выкинуть в мусорную яму.[1]:10

  Прелюдия от автора
  •  

– Читатель, который, раскрывая книгу, сам толком не знает, чего он хочет... Но где же вы видали другого читателя, господа? Абсурд... Если вы его когда-нибудь встретите, немедленно передайте ему от меня привет. Книга раскрывается обычно совершенно в других целях. И я конечно не стану теперь напрасно уточнять – в каких именно.[2]:11

  Прелюдия от автора
  •  

Моя книга кое-кому может показаться однообразной, и даже более того...
Однако, не жалуйтесь мне! Прежде всего, она ничуть не более однообразна, чем вся ваша жизнь, от рождения и до смерти. Но при том я напомню, что посреди всей вашей однообразной жизни книга эта безусловно покажется ярким, и даже ярчайшим пятном. [2]:11

  Прелюдия от автора
  •  

Между тем, вокруг и сверху нас оказывается тысяча южных растений, экзотических для любого глаза, кроме разве что моего. Здесь и африканские агавы с длинными шипами на концах громадных сизых листьев, и высокие американские кактусы, вроде телеграфных столбов, и толстые лианы-древогубцы, и нежные перистые мимозы, и бог весть ещё что впридачу.[2]:35

  — Глава вторая. 1889. Глава для Продолжения
  •  

Тогда в консерватóрской среде ещё ходили красивые легенды о Петербургской “запойной коммуне” Мусоргского. Ради справедливости нужно сказать, что в легендах этих содержалось очень мало действительного знания о той, попросту говоря, общей пьяной ночлежке, в которой заканчивал свою жизнь “великий краснолицый Модест”. [1]:43

  — Глава вторая. 1889. Глава для Продолжения
  •  

... к сожалению, пианист – это универсал, это чернорабочий от музыки, это комбайн, изрыгающий в публику звуки, возможно, только с некоторой, весьма ограниченной избирательностью в плане собственного вкуса и физической комплекции.
– Да вот и Серёжа Рахманинов тоже, – продолжает жаловаться пианист Саша, – Ты видал, какие у него ручищи?.. Он ведь может сам себя обхватить пальцами в талии!
Я только посмеиваюсь, живо представляя себе новоявленного нарцисса-Рахманинова, страстно обвивающего руками собственную талию. На мой вкус, картина бесподобная... [1]:82

  — Глава третья. 1890. Глава для Понимания
  •  

Бетховен – электрик, обычная динамомашина, – вяло отмахиваюсь я, – И схема его тоже электрическая, ничуть не больше. Он – явный носитель процесса, диалектики, бури и натиска, этакий Невтон, мотор среди композиторов. У Бетховена нету результата, но есть лишь простое движение. Брось, оставь, мой друг, этого электрика всяким монтёрам, а сам займись лучше чем-нибудь стóящим.[2]:87

  — Глава третья. 1890. Глава для Понимания
  •  

...только лень способна преодолеть сáмую лень... Может показаться, будто это игра слов, но то лишь первое, поверхностное впечатление. Смысл находится не в словах, а глубоко между ними!.. Дело состоит в том, что на поверку гораздо тяжелее, сложнее и неприятнее оказывается жить, чем неуклонно сидеть и работать, оставляя пустую тяжкую жизнь далеко в стороне... Великая “лень жить” превозмогает – любую прочую лень.[1]:143

  — Глава пятая. 1892. Глава №5, Героическая
  •  

А пока мы оба стоим подле моей маленькой домашней оконной оранжерейки, и Скрябин видимо с замиранием сердца рассматривает невиданной красоты экзотические цветы, вчера впервые распустившиеся в моей комнате. Цветы эти действительно ни на что знакомое не похожи. Крупные, почти идеально правильной формы звёзды, на первый взгляд кажутся даже и вовсе не цветами, а какими-то застывшими морскими животными. Яркая, причудливая окраска, множество прихотливых пятен и нежные цветные волоски, длинный постоянно колышущийся пушок на поверхности лепестков. Я и сам, признаться, в который уже раз с удивлением разглядываю эти причудливые выдумки мирового разума. [2]:162

  — Глава пятая. 1892. Глава №5, Героическая
  •  

Сзади него, прислонившись к стене, отдыхают после концерта виолончель и скрипка. Два чехла бессильно развалились рядом с ними на полу. Картина поистине бесподобная!..
– Господа Беляев и Скрябин отдыхают после концерта, – с эффектом объявляю я, указывая на два музыкальных прибора: большой и маленький.[1]:252

  — Глава восьмая. 1895. Глава для Распространения
  •  

...всякое пижонство – это явное указание на недостаточность..., так сказать, комплекс неполноценности или на саму неполноценность.[2]:273

  — Глава восьмая. 1895. Глава для Распространения
  •  

Да и вообще, разве можно не быть пижоном хотя бы уже потому, что вынужден жить в этом мире?[1]:273

  — Глава восьмая. 1895. Глава для Распространения
  •  

– Всё-таки пианисты, – заявляю я с полной категоричностью и почти злорадно, – это сиюминутная, плебейская профессия. Посмотри, вот и те же пустые концерты и конкурсы: всё рассчитано только на сегодняшний, сиюминутный эффект. Поколыхал воздух, получил своё, и пошёл дальше гулять по миру, ходить гоголем да улыбаться, засунув палец в петлицу. Суета ради суеты, и ничего больше![2]:282

  — Глава восьмая. 1895. Глава для Распространения
  •  

Почти непрерывной цепочкой тянулись передо мной заслуженные затылки: Цезарь (Кюи), Беляев, Направник, Римский, Лядов...[1]:318

  — Глава десятая. 1897. Глава для Ослабления
  •  

Музыканты рассаживались и кашляли, кажется, ровно столько же времени, сколько длилась затем симфоническая прелюдия e-moll композитора Александра Скрябина. Внешне это выглядело забавно и даже эксцентрично, хотя музыка прозвучала вполне благообразно и пристойно.[1]:360

  — Глава одиннадцатая. 1898. Глава для Перехода
  •  

И кажется, тогда же, лет пять назад, между своенравным Эдуардом Францевичем, главным “заправником” императорского театра, и слишком строгим Танеевым пробежала некая чёрная кошка. Единоличным решением “Орестею” со сцены – сняли, невзирая на довольно сносные сборы и почти полные залы. И вот теперь Митрофан Петрович напоминал музыкальной публике, что она потеряла из-за очередных “закулисных” разборок.[2]:361

  — Глава одиннадцатая. 1898. Глава для Перехода
  •  

Его спокойная профессорская музыка прозвучала так же спокойно, как он того пожелал заранее, на бумаге с пятью линейками, значительно более прямыми и толстыми, чем у большинства остальных композиторов.[2]:362 [комм. 1]

  — Глава одиннадцатая. 1898. Глава для Перехода
  •  

...и вот разразилась очередная шумная, безликая и по-джентльменски русская симфония Глазунова, обозначенная в программе под одиозным номером «пять». Но увы, так вовсе не судьба стучалась в дверь, а самая настоящая бездарность. [2]:362

  — Глава одиннадцатая. 1898. Глава для Перехода
  •  

Но уже затем, по ходу окончания работы, возникла идея грандиозного финала-постскриптума, дополнения, превращающего обычную музыку – в грандиозный манифест. Отделывая уже готовую симфонию, <Скрябин> не успел как следует «добраться» до текста и, разумеется, отложил также «на потом» – и музыку. Заметьте, идея была, но сам материал пока ещё отсутствовал! – случай для Скрябина беспрецедентный![2]:367

  — Глава двенадцатая. 1899. Глава для Изучения
  •  

Ты знаешь, я сейчас дней на десять поселился в имении у своего дяди, Нила Александровича Скрябина <...> У дяди Нила деверь – капитан корабля и всё время привозит ему заморские диковинки. В оранжерейке при доме у него растут пальмы, бамбук и даже кактусы, в точности как у тебя, только места больше. А в гостиной, где я занимаюсь на рояли, вся обстановка тоже из бамбука, и много всяких странных вещиц – в основном из Китая. Очень хорошо, но жаль, что нельзя так жить достаточно долго.[2]:383

  из письма А.Скрябина 1900 года – Глава тринадцатая. 1900. Глава для Увеличения
  •  

Рахманинов..., мрачнее тучи сидел в креслах и подлетевшему к нему с расспросами вечно возбуждённому Померанцеву ответил коротко, но смело: «Я-то думал, что Скрябин просто свинья, а оказалось – ещё и композитор»...[2]:403

  — Глава четырнадцатая. 1901. Глава для Развития
  •  

Странный человек – этот господин Рахманинов. Несомненные творческие успехи, вроде фортепианного концерта, соседствуют у него с полной музыкальной беспомощностью, как в невообразимой Первой симфонии. Но увы, я не смогу сейчас с дурно скрываемым злорадством рассказать вам о том, как я, в свою очередь, “думал, что Рахманинов просто композитор, а оказалось – ещё и свинья”. С самого начала человек этот не вызывал у меня никакого отдельного интереса. Правда, даже невооруженным глазом было заметно, что способности его не ординарны, однако для меня в том не было никакой нужды. Я видел перед собою просто очередного, более или менее талантливого, даже пускай и гениального музыканта, композитора, но не более того. Дело опять шло о человеке со своею обычной жизнью и деятельностью. А никакими сверх’задачами здесь – и близко не пахло... «Я-то думал, что Рахманинов всего лишь композитор, да так и оказалось – всего лишь композитор».[2]:403

  — Глава четырнадцатая. 1901. Глава для Развития
  •  

Для меня никогда деньги и свобода не были связаны друг с другом, на мой взгляд рецепт единственно возможный...[2]:414

  — Глава четырнадцатая. 1901. Глава для Развития
  •  

Странный человек – этот Римский-Корсаков. Одна страница музыкальных красот у него соседствует, как минимум, с десятью страницами высокой музыкальной серости. <...> Всю свою жизнь господин Римский-Корсаков по праву занимал трон Великого Учителя и Ученика, ибо по естеству и природе своей он был Король посредственности, настоящий фельдфебель от русской музыки. И вся его жёстко скроенная биография служила тому превосходным подтверждением. Да он и сам своими словами не раз подтверждал определение, данное ему неким отщепенцем.[2]:443-444

  — Глава пятнадцатая. 1902. Глава для Ханжества
  •  

В те времена о Скрябине стало очень модно врать. В Москве он давно не жил, старые знакомые почти все от него отвернулись, и никто о нём толком ничего не знал, так что врать стало не только легко, но и приятно, будто на покойника.[2]:474

  — Глава пятнадцатая. 1902. Глава для Ханжества
  •  

В конце концов, философия – это не система знаний, но только уровень ощущения самого себя![1]:483

  — Глава шестнадцатая. 1903. Глава для Поддержки
  •  

Бывший беляевский триумвират мрачно ожидал господина Скрябина в карете, а этот господин очень дурно начинал свою новую карьеру беседой с каким-то “опальным” композитором, да ещё и на кладбище, меж двух довольно чахлых берёзок..., – или это были осины, теперь не припомню. [2]:496

  — Глава шестнадцатая. 1903. Глава для Поддержки
  •  

...вся остальная, общая человеческая жизнь, созданная по законам нормы, имеет вид всего лишь слабого отзвука или бледного отпечатка от подлинного существования. Инертность, мусор, материал для приложения сил – вот и всё, что о ней можно знать. И на самом деле никакой жизни нет и в помине, ибо вся жизнь – это и есть её преодоление! [2]:529

  — Глава восемнадцатая. 1905. Глава для Формальности
  •  

Время идёт, господа, а жизнь, жизнь отчего-то продолжает стоять на месте...[1]:539

  — Глава девятнадцатая. 1906. Глава для Определения
  •  

Как широко известно, разговоры – основной и самый распространённый вид человеческой деятельности.[1]:574

  — Глава двадцатая. 1907. Глава для Употребления
  •  

Но как же скромен и неприхотлив наш отечественный любитель коридоров консерватории! И того немнóгого оказалось вполне достаточно! И если Римский-Корсаков всё больше нажимал на религиозно-эротическое помешательство и <...> манию величия, Глазунов неспешно толковал о «конце света» и музыкальных галлюцинациях, а милый, добрый «Вова» Рахманинов ограничился только скромным указанием на то, что Скрябин совсем сошёл с рельсов и идёт по ложной дороге.[2]:574

  — Глава двадцатая. 1907. Глава для Употребления
  •  

Врачам всегда срочно требуются деньги, без них врачи – как без рук![2]:585

  — Глава двадцатая. 1907. Глава для Употребления
  •  

Только вчера вернулся при деньгах из Лейпцига, где записал на какую-то «Фонолу»[комм. 2] двадцать своих вещей, фортепианных, конечно. Дьявольская машинка, я тебе скажу, даже играть страшно! Однако, притом и заплатили 1500 франков, отсчитали все до одного. По-моему, очень неплохо даже для «дьявольской машины».[1]:586-587

  — Глава двадцатая первая. 1908. Глава для Приближения
  •  

Да и самый контрабас у желчных музыкантов всегда считался глубокой «периферией», своеобразной галёркой на оркестре и уделом неудачников.[2]:592

  — Глава двадцатая первая. 1908. Глава для Приближения
  •  

В самом конце марта 1908 года, всего за несколько дней до игумновского концерта в Москве и моих исторических переговоров с «дуче» Кусевицким, Шуринька играл свои произведения в Лозанне, в небольшом муниципальном концертном зале. Поначалу, если я не ошибаюсь, дело шло об исполнении нескольких его произведений местным «почти» любительским оркестром. Поэтому и сочинения Скрябин выбрал попроще да пораньше: концерт, «Мечты» и Первую симфонию.[2]:603

  — Глава двадцатая первая. 1908. Глава для Приближения
  •  

Первое отделение сразу и искренне удручает мой взор: Бах, Шуман, короче, подлинная фортепианная «египетская пустыня». Третье отделение тоже составлено с явным расчётом на шумные звуки и «громкое хлопанье дверей» – Лист, Лист и ещё раз Лист.[1]:611

  — Глава двадцатая первая. 1908. Глава для Приближения
  •  

Закончив чёрно-белое дело, пианист удовлетворённо поклонился и убежал за кулисы: наверное, пить воду и отдыхать перед следующим боем.[2]:612

  — Глава двадцатая первая. 1908. Глава для Приближения
  •  

В этом мире людей хорошо только то место, откуда можно уйти... в любой момент – вот что я напоминаю, в последний раз.[2]:622

  — Глава двадцатая вторая. 1909. Глава для Встречи

О книге «Скрябин как лицо»[править]

  •  

«Впервые в истории музыки о композиторе пишет не биограф, не музыковед-критик, наконец, даже не писатель или философ, но тоже композитор, личность может ничуть не менее яркая и своеобразная, чем А.Н. Скрябин. Наверное, именно поэтому книга воспоминаний избежала всех избитых литературных клише и штампов. Для автора книги и через десять лет после смерти Скрябин продолжает „попросту“ проживать где-то рядом, по соседству, оставаясь близким, родным, даже „внутренним“ человеком».[3]

  — Аннотация издательства «Лики России», 1996
  •  

Если есть на свете книга, которая менее всех других нуждается в рецензиях, то это именно «Скрябин как лицо». Автор лишил работы всех прихлебателей — книга настолько плотно и исчерпывающе «укомплектована», снабжена столь многочисленными предисловиями, послесловиями и комментариями, что трудно не сбиться на цитирование.
«Скрябин как лицо» — явление выдающееся не только на фоне блёклой и вялой современной литературы (что само по себе не может считаться большим достоинством), но и литературы двадцатых годов, когда, как нас уверяют, книга была создана. Написанная в жанре мемуара (будто бы) книга легко минует всякие жанровые границы. При желании в ней можно найти черты романа в письмах, романа воспитания, романа-путешествия, истории любви, семейной хроники, «картин русской жизни» и, напоследок, воспоминаний. <...> Кроме огромных пространств, охвачен значительный временной отрезок — с 1888 по 1909 год. Так что при определении жанра можно ограничиться лишь одной номинацией — «книга». И претолстая.[4]

  — Ольга Абраменко, «Ханоническое лицо Александра Скрябина», 1998
  •  

Кроме того, книга «Скрябин как лицо» «многослойна», подобно эксцентрическим сочинениям самого Юрия Ханина. Её можно прочесть просто как развесёлую биографию Скрябина, написанную близко и в подробностях знавшим его человеком. <...> Надо думать, ретивые музыковеды могут с лёгкостью вычерпать из книги материал для диссертации, и не одной. Найдётся над чем поразмыслить и не менее прытким исследователям литературы. И так далее. Обеспечены работой и философы, и медики, и психоаналитики, и историки быта. Но как говорит Шуринька Скрябин о «Сонате, а не чём-либо ином» своего друга Ханона, «совершенно везде, повсюду, куда только пальцем ни ткни, короче, везде царит сплошной обман. И даже самая простота эта — тоже обманная...» <...>
Напоследок несколько маленьких замечаний. Книга — сущий подарок для библиографов: они вдоволь наиграются в игру «а ну-ка опиши» (фамилия автора пишется по-разному — то Ханон, то Ханин; в качестве издательства указан некий Центр Средней Музыки, да и с хронологией дело запутанное — на дворе то ли 1909, то ли 1925, то ли 1995 год). Художественное оформление книги способствует неизъяснимому удовольствию читателя (даже если он запутается в персонажах и примет Ханина за Скрябина и наоборот, то хоть красивую и добротно сделанную вещь в руках подержит).[4]

  — Ольга Абраменко, «Ханоническое лицо Александра Скрябина», 1998
  •  

«Когда автору удаётся приложить руку к каждому квадратному миллиметру своей шестисотвосьмидесятистраничной маски, позитивные эмоции и ощущения затмевают вечно сомневающийся разум, и только положительные стороны остаются в поле зрения. Именно так и происходит в случае с книгой Ю. Ханина, выпущенной издательством „Лики России“ в Санкт-Петербурге. Буквально первое, что замечаешь, когда держишь книгу в руках, это её необыкновенная весомость. Понимаешь, что эта книга является предметом искусства, своего рода артефактом, призванным послужить наградой археологам будущего».[5]

  — Александр Буров, «Петербургский книжный вестник», рецензия на книгу «Скрябин как лицо» 1999
  •  

«Внутреннюю биографию» Скрябина, озаглавленную «Скрябин как лицо», Ханон издал <...> в 1996 году. Книга эта – биография и в то же время художественное произведение – посвящена жизни, дружбе и музыке самого Скрябина и... его друга Ханина. Биографии, в которых автор становится в то же время одним из героев – вещь практически неизвестная в русской и редкая в мировой литературе. И это – не просто вымышленный «диалог» с деятелем прошлого, а повествование о том, как Скрябин и Ханон вместе шли и идут к Просветлению. Жанр этой книги, «внутренняя биография» – совершенно нов. Речь идёт о том, что Скрябин, собственно, не умер и живёт внутри Ханина – и наоборот.[6]:98

  Владимир Тихонов, «Я не музыкант и не гражданин!», 2002
  •  

Житие Скрябина, писанное Ханоном, решает задачу, которая «нормальными» биографами великого композитора не только не была решена, но по сути даже и не ставилась. Ханонъ тонко отслеживает стадии скрябинского внутреннего роста, приведшего в итоге былого выпускника Консерватории, золотого медалиста, виртуоза, «дворянского пианиста» и сочинителя романтических стихов к новой, принципиально другой жизни, проникнутой Идеологией и отдельным Смыслом. Это не обычная человеческая жизнь «профессионального музыканта» или даже великого, гениального композитора, а существование, проникнутое движением к последней Мистерии, во взыскании нового (сверх)человека и нового (сверх)человечества. Мы видим, как талантливый сочинитель и исполнитель постепенно перерастает и перепрыгивает через самого себя, познавая относительность и, в конечном счёте, пустоту как общепринятых форм личного и общественного существования, так и конвенционального музыкального сочинения, постепенно — медленно, очень медленно, — приходя к преодолению «ветхого Адама» внутри и вовне, к жизни в качестве Лица — свободной, воссоединившейся со своим экзистенциальным Бытием Личности. Путь этот тернист, как и любая дорога к преодолению отчуждения от собственного «горнего», надчеловеческого Я, к тем высотам, где Я растворяется в Вечности. Но точно так же был тернист и путь Гаутамы Будды — от «нормального» подростка из «хорошей» семьи, а после — «нормального» аскета — к Просветлённому, впервые показавшему людям, насколько относительно их существование, казавшееся столь единственным и незыблемым. Скрябин не называл себя буддистом, не является им и Ханон — в том самом смысле, в котором не был буддистом сам Будда, а Маркс, по его собственному заявлению, не был марксистом. История о двойном пути Скрябина и Ханона к Просветлению — это ещё одно напоминание о том, что вовсе не внешний буддизм в форме догмы или ритуала ведёт к Нирване, а самостановление в качестве Будды в своём собственном праве, процесс, который ни в какие догмы и «измы» не уложить. Чтобы дойти до источника и напиться воды, совсем не обязательно называть себя «водистом», нужно просто сделать первый шаг вперёд, а потом уже ноги и потребность доведут сами. Это очень простая истина, однако человеку, потерявшемуся в словесных дебрях нашего мусорного времени, наверняка понадобится не одна книга Ханона, чтобы её ощутить.[6]

  Владимир Тихонов, «Introduction for Buddhapia», 2002
  •  

«... К тому же он написал совершенно фантасмагорическую книгу „Скрябин как лицо“, добавив к своей репутации статус отчаянного фантазёра и великого комбинатора.[комм. 3] Листаю эту книгу и не могу себе отказать в удовольствии высказаться о ней, заодно и об авторе.»[7]:291-292

  Виктор Екимовский, «Автомонография», 2007
  •  

«... Творчество Скрябина в книге описано самым дотошным образом: Скрябин для Ханина— его alter ego, и потому заподозрить мемуариста в том, что он чего-либо не знал из скрябинской музыки, попросту невозможно. К тому же, будучи превосходным пианистом, он переиграл (причём в публичных концертах!) чуть ли не всё скрябинское наследие. Очевидцы клавирабендов Ханона вспоминают, что игра пианиста впечатляла не только бесподобным техническим уровнем, тонким пониманием всех поворотов скрябинского мышления, но и тем, что он не боялся подправлять великого мастера, „улучшать“ (!) его нотный текст (кстати, об этом говорится и в книге)...»[7]

  Виктор Екимовский, «Автомонография», 2007
  •  

И кроме шуток, через всю жизнь — это два моих друга, за неимением живых. Вот уже почти тридцать моих лет прошло с ними в ежедневном диалоге, то один позвонит, то другой напишет, вот и всё моё повседневное общение... И главное: не впустую! — главным артефактом этого диалога на сегодняшний день служат два моих толстых талмуда: «Скрябин как лицо» и «Воспоминания задним числом», каждый из которых в своём роде — исторический прецедент. Строго говоря, обе эти книги и есть — застывшая масса этого неприлично длинного диалога. <...> Скрябин и Сати, два идеолога (каждый по-своему), и два принципиально не-клановых человека, как и я. <...> Скрябин — больше чем композитор, его музыка — пинцет, инструмент для уничтожения мира во вселенском оргазме. А Сати — меньше чем композитор, его музыка — пинцет, тоже инструмент для сведения счётов с этим миром и его людьми.[8]

  Юрий Ханон, «Не современная не музыка», 2011
  •  

Автор полностью идентифицируется со своим героем, и таким образом возникает новый жанр, объединяющий одновременно научное издание, аналитическое эссе и мистификацию. Помимо Сати только Скрябин остаётся для него неизменным образцом и авторитетом, что Ханон неизменно подчёркивает во всех текстах и интервью; в течение трёх лет своей сценической активности <1988-1991> Ханон как пианист исполнял произведения Скрябина, Сати и Мийо, некоторые из них — впервые в России. В короткометражном фильме «Шагреневая кость» (1992 год) Ханон, исполняющий роль самого себя, беседует на своей ленинградской кухне со Скрябиным... По собственному определению Х., Каноник — это человек, генерирующий доктрину, устанавливающий тотальный канон (прáвило). Именно поэтому он считает необходимым писать не только музыку, но и литературные тексты (книга «Скрябин как лицо» вышла в 1995-м году...)[9]:512

  — Борис Йоффе, «В симфоническом русле», 2014
  •  

Чтобы получить представление о гениальном композиторе и писателе достаточно было послушать музыку к фильму Сокурова «Дни Затмения», посмотреть балет «Средний дуэт» Юрия Ханона в постановке Алексея Ратманского или прочитать две великих книги о Сати и Скрябине, написанные Юрием Ханоном...[10]

  Леонид Латынин, «Юрий Ханон и мой др», 2014

Комментарии[править]

  1. В этом отрывке речь идёт о музыке московского композитора Танеева.
  2. «Фонола» ― одно из фирменных названий пианолы. Скрябин в своём письме (январь 1908 года) рассказывает о контракте с фирмой некоего господина Хупфельда, который заказал ему «записать» двадцать своих фортепианных произведений для пианолы (фонолы) его фирмы. Многократно изданный на виниловых пластинках и компакт-дисках, именно этот восковой валик до сих пор остаётся единственной прижизненной записью Александра Скрябина.
  3. Тема близости двух больших и особенных художников своего времени – одна из самых странных в истории искусства. Пожалуй, не так много легенд (до сих пор нераскрытых) связано с двумя лицами. Из них самые известные: Моцарт и Сальери, Шуман и Брамс, Гендель и Маттезон, Гайдн и Порпора, Вагнер и Ницше, Сати и Дебюсси... Здесь Виктор Екимовский продолжает этот тайный ряд, рассказывая о человеке, которого к тому моменту он ни разу в жизни даже не видел (знакомство двух художников состоялось десятью годами позднее), но только единожды слышал его музыку и читал одну его книгу. Екимовский и Ханон. Пожалуй, здесь есть что сказать в продолжение...

Источники[править]

  1. 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 Юрий Ханон. «Скрябин как лицо». — СПб.: «Центр Средней Музыки» & «Лики России», 1995. — Т. 1. — 680 с. — 3000 экз. — ISBN 5-87417-026-Х
  2. 2,00 2,01 2,02 2,03 2,04 2,05 2,06 2,07 2,08 2,09 2,10 2,11 2,12 2,13 2,14 2,15 2,16 2,17 2,18 2,19 2,20 2,21 2,22 2,23 2,24 2,25 Юрий Ханон. «Скрябин как лицо». — СПб.: «Центр Средней Музыки», издание второе, переработанное, 2009. — 680 с.
  3. [1] // ИИФ «Лики России». Аннотация книги «Скрябин как лицо», Юрий Ханон, 1995
  4. 4,0 4,1 Ольга Абраменко. «Ханоническое лицо Александра Скрябина», статья // газета «Час пик». 21 января, 1998 г.
  5. [2] // Александр Буров, «О Скрябине, о маске и лице...» (рецензия на книгу «Скрябин как лицо»)
  6. 6,0 6,1 Владимир Тихонов (Пак Ноджа) «Империя белой маски». — Сеул: «Хангёре Синмун», 2003. — 314 с. — ISBN 89-8431-109-X 03810
  7. 7,0 7,1 Виктор Екимовский «Автомонография». — второе. — М.: «Музиздат», 2008. — 480 с. — 300 экз. — ISBN 978-5-904082-04-8
  8. Юрий Ханон. «Не современная не музыка», первое интервью за двадцать лет // Журнал «Современная музыка», № 1 — 2011, (обложки журналов «Современная музыка» за 2011 год).
  9. Boris Yoffe, «Im Fluss des Symphonischen» (eine Entdeckungsreise durch die sowjetische Symphonie). — Hofheim: Wolke Verlag, 2014. — 648 с. — ISBN 978-3-95593-059-2
  10. Леонид Латынин. Юрий Ханон и мой д.р. (20th-Jul-2014)

См. также[править]

Ссылки[править]