Кувшинка

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск

Кувши́нка, нимфе́я или водяна́я ли́лия (лат. Nymphaéa), также купа́ва[комм. 1] — водные растения из семейства кувшинковых (лат. Nymphaeaceae) с плавающими на поверхности листьями и цветами. Род нимфея включает около полусотни видов.[комм. 2] Это надводное растение едва ли не самое известное, благодаря своим крупным, плавающим сердцевидно-округлым листьям и, в особенности, крупным красивым цветам правильной формы. Иногда кувшинкой ошибочно называют «кубышку» — другое водное растение с узкими, приподнятыми над водой жёлтыми цветами.

Самая крупная из кувшинок — царская нимфея или виктория регия родом с Амазонки, возможно, самое популярное и легендарное из оранжерейных растений. На её листьях как на лодке может удержаться даже человек.

Кувшинка в прозе[править]

  •  

— Тише ты! Она ещё проснётся, пожалуй, да убежит от нас, — сказала старуха жаба. — Она ведь легче лебединого пуха! Высадим-ка её посередине реки на широкий лист кувшинки — это ведь целый остров для такой крошки, оттуда она не сбежит, а мы пока приберём там, внизу, наше гнёздышко. Вам ведь в нём жить да поживать.
В реке росло множество кувшинок; их широкие зелёные листья плавали по поверхности воды. Самый большой лист был дальше всего от берега; к этому-то листу подплыла жаба и поставила туда ореховую скорлупу с девочкой.
Бедная крошка проснулась рано утром, увидала, куда она попала, и горько заплакала: со всех сторон была вода, и ей никак нельзя было перебраться на сушу!
А старая жаба сидела внизу, в тине, и убирала своё жилище тростником и жёлтыми кувшинками — надо же было приукрасить всё для молодой невестки!

  Ганс Христиан Андерсен, «Дюймовочка», 1835
  •  

— Слушай! — сказал Демон, кладя свою руку мне на голову. — Страна, о которой я тебе расскажу, — мрачная страна в Ливии, у реки Заире. И там нет ни покоя, ни молчания. Воды реки желты, как шафран, и нездоровы; и они не текут в море, но непрестанно и суетливо волнуются на одном месте, озаряемые багровым солнцем. По обеим сторонам этой реки, на пространстве многих миль тянется бледная пустыня, поросшая гигантскими кувшинками. В этом безлюдье кувшинки вздыхают и протягивают к небу свои длинные стебли, похожие на шеи призраков, и качают своими головами, и от них исходит неясный шёпот, похожий на шум подземной реки. И они вздыхают. Но есть граница этой поросли кувшинок, и граница эта — высокий лес, глухой и мрачный.

  Эдгар По, «Молчание», 1837
  •  

Тогда я пришел в гнев и проклял проклятием молчанья реку и кувшинки, и ветер, и лес, и небо, и гром, и вздохи кувшинок. И они были объяты моим проклятием и сделались немы. И луна остановила свой трудный путь по небу, и гром утих, и молнии не блистали больше, и тучи повисли неподвижно, и воды вошли в своё ложе и остались там, и деревья перестали качаться, и кувшинки не вздыхали больше и не подымалось больше из их толпы ни малейшего шёпота, ни звука по всей обширной пустыне без границ. И я поглядел на надпись на скале, и она переменилась; и теперь буквы составляли слово: « М о л ч а н и е ».

  Эдгар По, «Молчание», 1837
  •  

А вот веточка какого-то чужеземного тепличного растения, слишком нежного, чтобы расти в садах севера. Сухие листики как будто ещё сохранили свой аромат! Эту веточку дала ему она… она — цветок, взлелеянный в дворянской теплице! Вот белая кувшинка; он сам сорвал и оросил горькими слезами этот цветок — дитя тихих, стоячих вод. Вот крапива! О чём говорят её листья?

  Ганс Христиан Андерсен, «Немая книга», 1851
  •  

Старые ольхи, отмытые течением от берега, крепко цеплялись корнями за дно и казались маленькими лесными островками. По воде плавали кувшинки… Славное было путешествие! Наконец добрались и до тоней, где из шлюзов шумно бежала вода.

  Ганс Христиан Андерсен, «Иб и Христиночка», 1855
  •  

«Бом-бом!» раздаётся звон из колокольной бездны реки Одензе. — Это что за река? — Её знает любой ребёнок в городе Одензе; она огибает сады и пробегает под деревянными мостами, стремясь из шлюзов к водяной мельнице. На речной поверхности плавают жёлтые кувшинки, колышатся тёмно-коричневые султанчики тростника и высокая бархатная осока. <...>
О чём же звонит колокол? Колокол очень стар; говорят; что он звонил на колокольне ещё раньше, чем родилась бабушкина бабушка, и всё-таки он ребёнок в сравнении с сами́м водяны́м, диковинным стариком, в штанах из угриной кожи и чешуйчатой куртке, застёгнутой жёлтыми кувшинками вместо пуговиц; волосы его опутаны тростником, борода покрыта зелёною тиной, а от этого красивее не будешь!

  Ганс Христиан Андерсен, «Колокольная бездна)», 1856
  •  

— Да, ведь, мы как раз у шкафа! — сказал сказочник и заглянул в шкаф. — Э, да тут бутылки всех величин! Что в этой? Или в этой?
— В этой так называемые «майские духи́». Я ещё не нюхала их, но знаю, что сто́ит чуть плеснуть из этой бутылки на пол, и сейчас перед тобой будет чудное лесное озеро, поросшее кувшинками.

  Ганс Христиан Андерсен, «Блуждающие огоньки в городе», 1865
  •  

И те, и другие и являются пить из цветка сладкий сок; если дитя мешает им, они не выбрасывают его, — им жалко малютку — а выносят его на солнышко и кладут на широкий лист кувшинки. Дитя начинает ползать по листу, сваливается в воду, спит и растёт там, пока аист не увидит его и не отнесёт в семью, которой хотелось иметь такого миленького крошку. Мил он бывает или не мил — зависит, впрочем, от того, что пил малютка: чистую ли влагу источника, или наглотался тины и грязи; тина и грязь делает из малютки такое земное, низменное существо! Аист же не выбирает, а берёт первого попавшегося малютку. И вот, один попадает в хорошую семью, к прекрасным родителям, другой к таким грубым, суровым людям, в такую безысходную нужду, что лучше бы ему оставаться в пруду.
Малютки совсем не помнят, что снилось им в тени листка кувшинки, под песни лягушек, баюкавших их своим кваканьем...

  Ганс Христиан Андерсен, «Пейтер, Пётр и Пейр», 1868
  •  

Мила и Нолли сели, обнявшись, на камень, а Лебедь начал свой рассказ под тихий, мирный плеск морской волны. «Моя родина здесь, на Голубых островах. Говорят, что я вышел из белой водяной лилии, другие рассказывают, что в меня превратился белый цветок махровой азалии, но это всё равно»...[1]

  Николай Вагнер, «Сказки Кота-Мурлыки», 1872
  •  

Самым красивым из наших родных водяных растений, чудной царицей наших вод является белая кувшинка. Растение это принадлежит к семейству Nymphaeaceae и распространено по рекам и проточным прудам всей Средней Европы.
Листья её бывают двух родов: одни погружённые в воду, слегка красноватые, другие сначала красновато-зелёные, потом сверху тёмно-зелёные, как бы подернутые воском, а снизу часто красно-пурпуровые — плавающие.
Цветы в виде роз, серебристо-белые, душистые, состоящие из нескольких рядов ланцетовидно-овальных, снежно-белых лепестков, из которых наружные, внутри белые, снизу зеленоватые, составляют чашечку. Тычинки многочисленные, белые, с золотисто-жёлтыми пыльниками. Цветы плавающие, на длинных круглых черешках. <...>
Под Москвой маленькие нимфеи можно добывать лучше всего в проточном пруду деревни Владыкино. Осенью здесь встречаются близ самого берега такие маленькие экземпляры, что у них ещё не отвалилось семечко, из которого они вышли. Кроме того, такие экземпляры продаются часто осенью на Трубной площади.

  Николай Золотницкий, «Аквариум любителя», 1885
  •  

В аквариуме нимфея эта <голубой лотос>, как и наши родные кувшинки, имеет два рода листьев: подводные и плавающие. Первые она сохраняет до весны; что касается до плавающих, то они держатся зимой в том лишь случае, когда аквариумы подогреваются и прикрыты сверху стеклом.
Подводные её листья сердцевидной формы, как и плавающие, но особенно красив её нежно-голубой, небесного цвета цветок...

  Николай Золотницкий, «Аквариум любителя», 1885
  •  

Хлам, всё хлам! Выбросьте его за борт! Это из-за него так тяжело вести лодку, что гребцы вот-вот свалятся замертво. Это он делает судно таким громоздким и неустойчивым. Вы не знаете ни минуты отдыха от тревог и беспокойства, не имеете ни минуты досуга, чтобы отдаться мечтательному безделью, у вас нет времени полюбоваться игрой теней, скользящих по поверхности реки, солнечными бликами на воде, высокими деревьями на берегу, глядящими на собственное свое отражение, золотом и зеленью лесов, лилиями, белыми и жёлтыми, тёмным колышущимся тростником, осокой, ятрышником и синими незабудками.[комм. 3]

  Джером Джером, «Трое в лодке, не считая собаки», 1889
  •  

Река — когда солнце пляшет в волнах, золотит седые буки, бродит по лесным тропинкам, гонит тени вниз со склонов, на листву алмазы сыплет, поцелуи шлёт кувшинкам, бьётся в пене на запрудах, серебрит мосты и сваи, в камышах играет в прятки, парус дальний озаряет — это чудо красоты.[комм. 4]

  Джером К.Джером, «Трое в лодке, не считая собаки», 1889
  •  

Несколько минут отдыха. Лужу мы переходим в самом широком, открытом месте, потому что вправо и влево она тянется далеко и образует непроходимое, заросшее тростником болото. С берега, на котором мы остановились, лужа кажется маленьким озером. Стоячая вода местами покрыта ряской, местами растением, похожим на нашу кувшинку, с плоскими щитообразными листьями и прелестными лиловыми цветами, которые отражаются в неподвижной поверхности как в зеркале. По берегам стоит стена тростника, между которым шмыгают птицы, величиною с воробья, с красными и фиолетовыми перьями. Усядется птичка на стройном стебле тростника и качается, а пёрышки её отливают металлическим цветом и горят на солнце как драгоценные каменья.

  Генрик Сенкевич «Письма из Африки», 1894
  •  

Потом пригрезилось лето. Извилистая река медленно струится. Жёлтые кувшинки недалеко от берега. Над рекой крутые глинистые обрывы. В тонком воздухе звенят и реют быстрые птицы.

  Фёдор Сологуб «Червяк», 1896
  •  

Он <индеец> отплывает на пиро́ге и тотчас возвращается обратно, везя на буксире привязанную к борту тёмно-пурпурную кувшинку — шириной превосходящую саму пиро́гу.
Трудно не прийти в восторг при виде этого чуда природы. К несчастью, дно чашечки кишит насекомыми, при виде которых по телу пробегает дрожь отвращения. Их укусы очень опасны. С помощью ланцета, извлечённого из походного рюкзака, собираюсь изъять из цветка мерзкую живность.

  Луи Буссенар, «Виктория-регия» (очерк), 1901
  •  

Вдруг ей вспомнилась картина, которую она видела однажды во дни юности своей: в старом парке господ Заусайловых был большой пруд, густо заросший кувшинками. В серый день осени она шла мимо пруда и посреди него увидала лодку. Пруд был тёмен, покоен, и лодка была точно приклеена к чёрной воде, грустно украшенной жёлтыми листьями. Глубокой печалью, неведомым горем веяло от этой лодки без гребца и вёсел, одинокой, неподвижной на матовой воде среди умерших листьев. Мать долго стояла тогда на берегу пруда, думая — кто это оттолкнул лодку от берега, зачем? Вечером того дня узнали, что в пруде утопилась жена приказчика Заусайловых, маленькая женщина с чёрными, всегда растрепанными волосами и быстрой походкой.

  Максим Горький, «Мать», 1906
  •  

Жар спадал, в городе смутно трезвонили чуть слышные колокола, тени вытягивались и темнели. Золотые наклоны света дрожали меж ярких сосен. Кричали утки, пахло тиной, водой и лесом. Синие и зелёные стрекозы сновали над Камышами, желтели кувшинки.

  Александр Грин, «Лебедь», 1908
  •  

…Солнце ещё не успело позолотить верхушек тамариндовых деревьев, ещё яркие тропические птицы дремали в своих гнёздах, ещё чёрные лебеди не выплывали из зарослей австралийской кувшинки и желтоцвета, — когда Вильям Блокер, головорез, наводивший панику на всё побережье Симпсон-Крика, крадучись шёл по еле заметной лесной тропинке… Делал он только четыре версты в час — более быстрой ходьбе мешала больная нога, подстреленная вчера его таинственным недругом, спрятавшимся за стволом широколиственной магнолии.

  Аркадий Аверченко, «Экзаменационная задача», 1914
  •  

Через три недели на этом большом пространстве в грязи́ толщиной больше чем спущенный слой воды будут лежать все эти <водяные> лилии, белые и жёлтые, ряски, стрелолисты, камыши и тростники. Это будет чёрная, толстая гниющая масса в ковше уже не спускаемой грязи, непереходимое место для людей и животных рассадник комаров и мух, труп смердящий на десятки лет…[2]

  Михаил Пришвин, «Дневники», 1928
  •  

Нужно, однако, признать, что столь горячее отношение к кактусам вполне понятно – хотя бы потому, что они таинственны. Роза прекрасна, но не таинственна. К таинственным растениям принадлежат лилия, горечавка, золотой папоротник, древо познания, вообще все первобытные деревья, некоторые грибы, мандрагора, ятрышник, ледниковые цветы, ядовитые и лекарственные травы, кувшинки, мезембриантемум и кактусы. В чём их таинственность заключается, не сумею вам объяснить: чтобы эту таинственность обнаружить и преклониться перед ней, надо просто признать её фактом.

  Карел Чапек, «Год садовода», О любителях кактусов, 1929
  •  

Мальчику, видимо, понравилась эта игра. Он, посапывая, добросовестно повторял за Клавой названия цветов. А она так ими и сыпала:
— Вот, глянь, это подмаренник. А это купава. Вот та, с белыми колокольцами. А это кукушкины слёзки.[3]

  Константин Паустовский, «Золотая роза», 1955
  •  

Унитазы в современных ванных поднимаются от пола, словно белые цветы водяной лилии. Архитекторы делают всё возможное, чтобы тело забыло о своём убожестве и человек не знал, что происходит с отбросами его утробы, когда над ними зашумит вода, резко спущенная из резервуара.

  Милан Кундера, «Невыносимая лёгкость бытия», 1982

Кувшинка в поэзии[править]

«Кувшинка жёлтая»,
которая не кувшинка, а кубышка
  •  

И вот одна вам наугад:
Соболья бровь, лукавый взгляд,
Лицо как кипень, плечи всплыли
Как две кувшинки ― или две,
С ночи заснувшие в траве,
Две белотрепетные пташки
Всплывают рано на заре
Из моря донника и кашки
В росном, зернистом серебре…

  Лев Мей, «Забытые ямбы», 1860
  •  

Никого не видно… над водой лишь гнутся
Водяной кувшинки маковки, белея;
А вверху над ними, поднимаясь, вьются
Мотыльки, на солнце ярко голубея.[4]

  Иван Суриков, «Встало утро, сыплет на цветы росою...», 1872
  •  

И вот во мгле, вдали,
Открыв лицо своё,
Кувшинки расцвели
И смотрят на неё.
Они горят в ночи,
Их нежит гладь воды,
Ласкают их лучи
Застенчивой Звезды.
И будут над водой
Всю ночь они гореть,
Чтоб с Утренней Звездой
Стыдливо умереть.

  Константин Бальмонт, «Вечерний свет погас…», 1895
  •  

Вся небесная даль озарилась улыбкой стыдливой,
На фиалках лесных заблистали росою слезинки,
Зашепталась речная волна с серебристою ивой,
И, качаясь на влаге, друг другу кивали кувшинки.

  Константин Бальмонт, «Утомлённое Солнце, стыдясь своего утомленья…», 1895
  •  

Говорит о том, что было, и чего не будет снова,
Что любила, разлюбила охладевшая душа,
И, тая в очах слезинки, полны жаждой неземного,
Белоснежные кувшинки задремали, чуть дыша.

  Константин Бальмонт, «Эльзи», 1895
  •  

Побледневшие, нежно-стыдливые,
Распустились в болотной глуши
Белых лилий цветы молчаливые,
И вкруг них шелестят камыши.[комм. 5]

  Константин Бальмонт, «Болотные лилии», 1895
  •  

У камня мшистого, где пруд
Покрыла ржавчина и плесень,
Кувшинки белые растут
И ждут улыбки или песен.[5]

  Константин Фофанов, «Пришла румяная весна...», 1896
  •  

Вскрываются нимфей дремавших семена,
И длинный водоросль побеги выпускает,
И ряска множится… Вот, вот, она, весна, —
Открыла полыньи и ярко в них играет![6]

  Константин Случевский, «Песни из уголка», 1898
  •  

Закроются на озере кувшинки…
Как ночь в лесу темна, спокойна и тепла!
Кузнечики в траве чуть шепчутся. Сквозь ветви
Белеет озеро, ― там звезды в глубине… [7]

  Иван Бунин, «На озере» (отрывок), 1902
  •  

На вёрсты и вёрсты шелестящая осока,
Незабудки, кувшинки, кувшинки, камыши.
Болото раскинулось властно и широко,
Шепчутся стебли в изумрудной тиши.

  Константин Бальмонт, «Болото» («На вёрсты и вёрсты протянулось болото…»), 1903
  •  

Легкий чёлн себе построю,
И в воде он будет плавать,
Словно жёлтый лист осенний,
Словно жёлтая кувшинка![7]

  Иван Бунин, «Песня о Гайавате» (VII. Пиро́га Гайаваты), 1903
  •  

Над гладью зеркальной лесного затона,
Вся белая, лилия дремлет одна.
Мерцает во мгле, а с высот небосклона
К ней сходит в сияньи Луны тишина.

  Константин Бальмонт, «Лесная лилия», 1903
  •  

Где прошлою осенью, ночью ненастной,
Они утопились вдвоём.
Они, эти странные бледные люди,
Которых встречал я весной,
Когда расцветали на влаге, как в чуде,
Кувшинки под новой Луной.

  Константин Бальмонт, «Лесная лилия», 1903
  •  

Отцвели кувшинки,
И шафран отцвёл.
Выбиты тропинки,
Лес и пуст и гол.[7]

  Иван Бунин, «Осень. Чащи леса...», 1905
  •  

Ты печальница,
Нежный цвет твой бел,
Ты купальница,
Водяной прострел.[комм. 6]

  Константин Бальмонт, «Одолень-трава», 1906
  •  

Дома было тихо в этот вечер.
Я принёс с реки кувшинки и траву плакун.
Спать легли, и погасили свечи,
Но не спали, было сердцу нечем
Оградить себя от ночи и от дум.[8]

  Илья Эренбург, «Отторжение», 1914
  •  

Головками качают
И звонко подпевают:
«Дан! дан! дан!»
И в листики кувшинки
Стучат для них дождинки,
Словно в барабан.

  Мария Моравская, «Новоселье», 1914
  •  

Белая Лилия, юная Лилия
Красила тихий и сумрачный пруд.
Сердце дрожало восторгом идиллии
У молодой и мечтательной Лилии. <...>
— Белая Лилия, юная Лилия, —
Девушка вдруг обратилася к ней:
Как нас сближает с тобою бессилие…
Грустно мне, Лилия, чистая Лилия <...>
Белая Лилия, чистая Лилия
Больше не красила сумрачный пруд
И не дрожала восторгом идиллии:
Белая Лилия — мёртвая лилия!..

  Игорь Северянин, «Белая лилия (сказка в триолетах)», 1914
  •  

Только не сбыться тому, ―
Берег кувшинке несносен…
Глянь-ка, заря бахрому
Весит на звонницы сосен.[9]

  Николай Клюев, «Тучи, как кони в ночном...», 1917
  •  

Я думаю о ней, о девочке, о дальней,
и вижу белую кувшинку на реке,
и реющих стрижей, и в сломанной купальне
стрекозку на доске.[10]

  Владимир Набоков, «Я думаю о ней, о девочке, о дальней...», 1922
  •  

Снилось озеро и белые кувшинки,
И о чём-то плакался рожочек пастуха,
А проснувшись утром, услыхал,
Как звенели по стеклу снежинки.[11]

  — Николай Кузнецов, «Первый снег», 1924
  •  

Исцелённый мир смугло-розов,
На кувшинках гнезда гагар,
И от вьюг, косматых морозов
Только сосен смолистый жар. [9]

  Николай Клюев, «Наша русская правда загибла...», 1928
  •  

В воде отражается облачный круг,
Кувшинки застыли на якоре,
И около берега тонет паук,
Чернея живой каракулей.[12]

  Леонид Лавров, «Радость», 1928
  •  

Он в меня вонзает око, ―
Но душа моя прозрачна,
Но глаза мои невинны,
Как кувшинки над прудом. [13]

  Саша Чёрный, «В санатории», 1929
  •  

Была эта тихая женщина
как грустная белая лилия,
Попавшая в море, — рождённая,
казалось бы, грезить в пруде…[14]

  Игорь Северянин, «Лилия в море», 1930
  •  

Не о тебе ли, мой цветок,
Перо журчит, как ручеек,
Лесную сказку про кувшинку
И под сердечную волынку
Рождает ландышами строки...[9]

  Николай Клюев, «Среди цветов купаве цвесть...», 1932
  •  

Феодоровский собор ―
Кувшинка со дна Светлояра,
Ярославны плакучий взор
В путивльские вьюги да хмары.[9]

  Николай Клюев, «Песнь о Великой Матери», 1934
  •  

Я, прохожий, тельник на шее,
Светлоярной кувшинке молюсь:
Кличь кукушкой царя от Рассеи
В соловецкую белую Русь! [9]

  Николай Клюев, «Феодоровский собор ...», 1934
  •  

Вдоль берегов распаханной земли
Влеклась вода, краями небо тронув,
И жёлтые и белые цвели
Кувшинки на поверхности затонов.[15]

  Аркадий Штейнберг, «Я видел Море Чёрное во сне...», 1935
  •  

Что, потревожены всплеском нагретым,
По-русалочьи нежно чуть щекоча,
Кувшинки дотронутся златоцветом
До напрягшегося в саженках плеча. [16]

  Михаил Зенкевич, «На Медвежьей горе», 1938
  •  

Над водою спят кувшинки
И листы зелёные.
С серых ив летят пушинки
Сонные-пресонные. [17]

  Евгений Кропивницкий, «Над водою спят кувшинки...», 1940
  •  

А дальше в конном поединке
Сиял над змеем лик Георгия.
И на пруду цвели кувшинки,
И птиц безумствовали оргии.[18]

  Борис Пастернак, «Ожившая фреска», 1944
  •  

Вода, вода, водица.
Кувшинки на воде.
На кочке аист-птица
Нахохлясь серебрится
В весенней лепоте. [17]

  Евгений Кропивницкий, «Вода, вода, водица...», 1945
  •  

…Кувшинкам трудно ― до вершин,
Кувшинкам хочется в кувшин,
Хотя бы очень небольшой,
Но с человеческой душой.[19]

  Леонид Мартынов, «Кувшинка», 1947
  •  

Светлеет Яуза и кажется
Совсем такой, как в тех местах,
Где, плавные изгибы делая,
Подходит к городу она
И плавают кувшинки белые,
На тонких ножках встав со дна.[19]

  Леонид Мартынов, «Самокатная», 1956
  •  

В первый раз ты видишь, Эвридика,
Голубое озеро, кувшинки
И бежишь, босая, по тропинке
К буйной пене мельничных колёс.[20]

  Всеволод Рождественский, «Вянут дни... Поспела земляника...», 1967

Пословицы и загадки[править]

  •  

Кувшинчики и блюдца не тонут и не бьются. — русская загадка

Комментарии[править]

  1. Своё народное имя «купава» кувшинка делит с другим растением, причём, наземным: купальницей, которое чаще называют этим именем.
  2. Название «нимфея» кувшинка получила из греческой мифологии. По преданию, это растение выросло из тела утонувшей нимфы. Примерно такие же славянские легенды часто связывают кувшинки с русалками и утопленницами.
  3. Из текста не вполне понятно, какие именно лилии имеет в виду Джером Джером: водяные (кувшинки) или настоящие, растущие на берегу. Но скорее всего, что речь идёт о водяных нимфеях, которые в ботаническом смысле слова не являются лилиями.
  4. Редкий случай ритмованной «прозы». В своём кратком описании красоты дневной реки в солнечную погоду Джером Джером имитирует романтическую пейзажную поэзию.
  5. В этом стихотворении Константин Бальмонт под «болотными лилиями» имеет в виду нимфею или белую кувшинку (лат. Nymphaéa álba), но пишет просто «о лилиях в болотной глуши».
  6. В стихотворении «Одолень-трава» Константин Бальмонт называет цветок «купальницей» не в смысле точного ботанического названия, а скорее — «купальщицей». Далее следующее уточнение (водяной прострел) точно указывает, что Бальмонт имел в виду жёлтую кубышку (Nuphar luteum) — это и есть один из вариантов «одолень-травы».

Источники[править]

  1. Н.П.Вагнер, «Сказки Кота-Мурлыки». — М.: Правда, 1991 г.
  2. М.М.Пришвин. Дневники. 1928-1929. — М.: Русская книга, 2004 г.
  3. Константин Паустовский. Избранные произведения в 2 т., том 2. М.: Художественная литература, 1977 г.
  4. «И.З. Суриков и поэты-суриковцы». Библиотека поэта. Большая серия. 2-е изд. М.; Л.: Советский писатель, 1966 г.
  5. К. М. Фофанов. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. — М.-Л.: Советский писатель, 1962 г.
  6. Случевский К.К.. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Большая серия. — Спб.: Академический проект, 2004 г.
  7. 7,0 7,1 7,2 И. Бунин. Стихотворения. Библиотека поэта. — Л.: Советский писатель, 1956 г.
  8. И. Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. СПб.: Академический проект, 2000 г.
  9. 9,0 9,1 9,2 9,3 9,4 Н. Клюев. «Сердце единорога». СПб.: РХГИ, 1999 г.
  10. В. Набоков. Стихотворения. Новая библиотека поэта. Большая серия. СПб.: Академический проект, 2002 г.
  11. Комсомольские поэты двадцатых годов. Библиотека поэта (большая серия). Л.: Советский писатель, 1988 г.
  12. Л. Лавров. «Из трёх книг». М.: Советский писатель, 1966 г.
  13. Саша Чёрный. Собрание сочинений в 5 т. М.: Эллис-Лак, 2007 г.
  14. Игорь Северянин, «Громокипящий кубок. Ананасы в шампанском. Соловей. Классические розы». — М.: «Наука», 2004 г., 872 с. — («Литературные памятники») — стр.309.
  15. А. Штейнберг. «Вторая дорога». М.: Русский импульс, 2008 г.
  16. Зенкевич М.А. «Сказочная эра». Москва, «Школа-пресс», 1994 г.
  17. 17,0 17,1 Кропивницкий Е.Л. Избранное. — Москва, «Культурный слой», 2004 г.
  18. Б. Пастернак. Стихотворения и поэмы в двух томах. Библиотека поэта. Большая серия. Л.: Советский писатель, 1990 г.
  19. 19,0 19,1 Л. Мартынов. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Л.: Советский писатель, 1986 г.
  20. В. Рождественский. Стихотворения. Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1985 г.

См. также[править]