Кислые щи

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Маковский «Квасник», 1861

Ки́слые щи (устар., книжное) — старинный русский медово-солодовый напиток, разновидность сильногазированного хлебного кваса. Кислые щи были так сильно газированы, что их закупоривали в бутылки наподобие шампанского. Особенностью приготовления напитка является его дображивание в запечатанных бутылках в течение 10—12 часов, по истечении которых бутылки выносят в холодное место на три дня (квас «Московские кислые щи»). Первоначально напиток назывался «кислые шти» (от старославянского «cъtи» — сладкое питьё, похлёбка, варево, суп, заправленный капустой, щавелем и другой зеленью), но позднее выродился в щи.

На основе этого напитка, в том числе, готовили и одноимённый сладковатый суп — кислые щи. В литературе конца XIX века и позднее значение словосочетания постепенно меняется, квасной напиток постепенно забывается, а кислыми щами всё чаще называют — совсем другое блюдо, щи из кислой (прокисшей) капусты, что рождает двоякое толкование. Пренебрежительно-ироническое звучание словосочетания привело к появлению в начале XX века фразеологизма «профессор кислых щей».

Кислые щи в научно-популярной литературе, мемуарах и публицистике[править]

  •  

Василий Александрович Нащокин напротив того уведомлял, что в знатных домах у моих недоброжелателей слышал разглашение от судей главной дворцовой канцелярии о моей излишней смелости во взятии без их позволения пивоваренного двора и что в находящихся в оном местах, где в присутствие ее императорского величества в Москве полпиво и кислые щи для собственного ее употребления варят и разливают, положил больных с прилипчивыми болезнями, а в других, близ тех же покоев, моют перевязки и прочее с нечистью снимаемое с них бельё.[1]

  Яков Шаховской, Воспоминания, 1777
  •  

Кулебяка вкуснее во сто раз, когда ее подают перед французским супом и пастетом. Солёный огурец гораздо приятнее взору, когда лежит между пикелем и салатом, и кислые щи тогда только привлекают внимание, когда скромность их составляет противоположность с буйным шампанским, тяжелым портером и изменническим шато-лафитом, который, подобно лазутчику или льстецу, в самых приятных формах пробирается в голову.[2]

  Фаддей Булгарин, «Мелочная лавка», 1830-е
  •  

И еще оказывается, что в лавках уж с неделю как кислая капуста показалась ― стало быть, завтра к обеду можно будет кислые щи соорудить, а пожалуй, и пирог с свежей капустой затеять… Целую ночь я жил этой надеждой, да и на другой день утром, разбирая бумаги, все думал: а вот ужо щи из кислой капусты подадут! Вот тихие удовольствия, которые встречают вас дома с первых же шагов и пользованию которыми никто в целом мире, конечно, не воспрепятствует. <...> Некоторые даже перед окном фруктового магазина останавливаются, постоят-постоят и пойдут дальше. А у иных книжки под мышкой ― те как будто робеют. А вот я сижу дома и не робею. Сижу и только об одном думаю: сегодня за обедом кислые щи подадут… И представьте себе, даже совсем забыл о том, что мне еще придется свой образ мыслей в надлежащем свете предъявить! Помилуйте![3]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Письма к тётеньке», 1881-1882
  •  

На суде помимо судьи, истца и обвиняемого присутствовали: адвокат Вульферт, бойкий и игривый, как только что откупоренные кислые щи; адвокат Харитонов, положительный мужчина, видимо не желающий подражать в бойкости г. Вульферту; студенты, дающие показания, которые могли только смешить, но не освещать дело; дамы, машущие платками, репортёры, бонвиваны, городовые и проч.[4]

  Антон Чехов, «Осколки московской жизни», 1883
  •  

Кому подавалась ароматная листовка: черносмородинной почкой пахнет, будто весной под кустом лежишь; кому вишневая ― цвет рубина, вкус спелой вишни; кому малиновая; кому белый сухарный квас, а кому кислые щи ― напиток, который так газирован, что его приходилось закупоривать в шампанки, а то всякую бутылку разорвёт.
― Кислые щи и в нос шибают, и хмель вышибают! ― говаривал десятипудовый Лёнечка, пивший этот напиток пополам с замороженным шампанским.[5]

  Владимир Гиляровский, «Москва и москвичи» (глава «Купцы»), 1926
  •  

Начались дожди, из дому выходить было неприятно, перед глазами были темные, мокрые кирпичные сараи. Даже в Абрамцево нельзя было попасть, так велика была грязь. И лишь на душе моей тогда было светло и радостно. Питался я скудно. Моя старуха кухарка умела готовить только два блюда ― кислые щи да кашу. Так я прожил до середины октября.[6]

  Михаил Нестеров, «О пережитом», 1928
  •  

Не знаю, как на семинарах или в дружеском общении с собратьями по науке, но с простыми смертными Ландау никакой формы собеседования, кроме спора, не признавал. Однако меня в спор втягивать ему не удавалось: со мной он считал нужным говорить о литературе, а о литературе ― наверное, для эпатажа! ― произносил такие благоглупости, что спорить было неинтересно.
Увидя на столе томик Ахматовой: «Неужели вы в состоянии читать эту скучищу? То ли дело ― Вера Инбер», ― говорил Ландау. В ответ я повторяла одно, им же пущенное в ход словечко: «Ерундовина». Тогда он хватал с полки какую-нибудь историко-литературную книгу ― ну, скажем, Жирмунского, Щёголева, Модзалевского или Тынянова. «А, кислощецкие профессора!» ― говорил он с издевкой. (Все гуманитарии были, на его взгляд, «профессора кислых щей», то есть «кислощецкие».) «Ерундовина», ― повторяла я. И в любимые Левой разговоры об «эротехнике» тоже не удавалось ему меня втянуть. «Кушайте, Лева», ― говорила я в ответ на какое-нибудь сообщение о свойствах «особ первого класса» и клала ему на тарелку кусочек торта. «Лида! ― сейчас же вскрикивал Лев Давыдович, ― вы единственный человек на земле, называющий меня Лёвой. Почему? Разве вы не знаете, что я ― Дау?»
― «Дау» ― это так вас физики называют. А я кислощецкий редактор, всего лишь. Не хочу притворяться, будто я тоже принадлежу к славной плеяде ваших учеников или сподвижников. Митя, придерживаясь строгого нейтралитета, вслушивался в нашу пикировку. Забавно! Его занимало: удастся ли в конце концов Ландау втянуть меня в спор или нет.[7]

  Лидия Чуковская, «Прочерк», 1994

Кислые щи в беллетристике и художественной прозе[править]

  •  

Вдруг известие о нашествии и воззвание государя поразили нас. Москва взволновалась. Появились простонародные листки графа Растопчина; народ ожесточился. Светские балагуры присмирели; дамы вструхнули. Гонители французского языка и Кузнецкого моста взяли в обществах решительный верх и гостиные наполнились 10 патриотами: кто высыпал из табакерки французской табак и стал нюхать русской; кто сжёг десяток французских брошюрок, кто отказался от лафита и принялся за кислые щи. Все закаились говорить по-французски; все закричали о Пожарском и Минине, и стали проповедовать народную войну, собираясь на долгих отправиться в саратовские деревни.[8]

  Александр Пушкин, «Рославлев», 1831
  •  

― Эй! подай сигар, да лучших!..
― Не угодно ли отведать сыру
― Откупорь! Это не кислые щи?
― Как можно-с; самое лучшее шампанское.
Дмитрицкий налил стакан, хлебнул.
― Изрядное!.. Покорно прошу![9]

  Александр Вельтман, «Приключения, почерпнутые из моря житейского. Саломея», 1848
  •  

Старику повязывали на шею салфетку и сажали его за стол, где он смиренно дожидался, пока Лев Степанович ему пришлет рюмку настойки, в которую он ему подливал воды. За столом старик не смел ничего просить, да не смел ни от чего и отказаться; даже больше двух стаканов квасу (хозяева пили кислые щи, но для дяди с теткой приносили людского квасу, кислого, как квасцы) ему не дозволялось пить. Подадут ли дыню, Лев Степанович вырежет лучшую часть, а корки положит ему на тарелку. Марфа Петровна делала то же с зрячей молдаванкой, прибавляя, что это сущий вздор и почти грех думать, что бог так создал дыню, что одну закраинку можно употреблять в снедь.[10]

  Александр Герцен, «Долг прежде всего», 1851
  •  

Сизобрюхов, с блаженным видом подымаясь нам навстречу.
— Пьешь?
— Извините-с.
— Да ты не извиняйся, а приглашай гостей. С тобой погулять приехали. Вот привел еще гостя: приятель! — Маслобоев указал на меня.
— Рады-с, то есть осчастливили-с… Кхи!
— Ишь, шампанское называется! На кислые щи похоже.
— Обижаете-с.
— Знать, ты к Дюссо-то и показываться не смеешь; а еще приглашает!
— Он сейчас рассказывал, что в Париже был, — подхватила штаб-офицерка, — вот врет-то, должно быть!
— Федосья Титишна, не обижайте-с. Были-с. Ездили-с.

  Фёдор Достоевский, «Униженные и оскорблённые» (Глава VII), 1861
  •  

Затем адмирал, по обыкновению, осведомлялся: что сегодня готовят для людей? (Для людского обеда было недельное расписание на каждый день.) Ларион доложил, что кислые щи с говядиной и пшённая каша с маслом. Тогда адмирал шел в кабинет, доставал из письменного стола деньги и, возвратившись, неизменно говорил суровым тоном, подавая повару деньги:
— Не транжирь… смотри!
— Слушаю, ваше высокопревосходительство! — так же неизменно отвечал Ларион и стоял как вкопанный, пока адмирал не говорил ему: «Пошёл!» — или не делал соответствующего знака рукой.[11]

  Константин Станюкович, «Грозный адмирал», 1891
  •  

— А теперь бы выпить! — мечтательно произнесла Белка, доедая последний стручок.
— Comment? — не понял ее Michel. — Как «выпить»?
— Пить хочу! — протянула она тоном избалованного ребёнка.
— И я также! — вторила ей Кира.
— Чего прикажете? Лимонаду, сельтерской, ланинской воды? — засуетился быстрый и живой как ртуть брат Мушки.
— Ах, нет! Мне кислых щей хочется… Голубчик Michel, купите мне кислых щей.
— Sapristi, где же я их достану? Ведь это суп, кажется? — удивился юнкер.
— Вовсе не суп, — звонко рассмеялась Кира, — какой вы необразованный, право! Это питье вроде кваса; нам его институтский сторож Гаврилыч покупает…
— И приносит за голенищем! — подхватил пажик.
— Да, ужасно вкусно! Божественно, пять копеек бутылка, — восторженно произнесла Бельская.
— Недорого! — улыбнулся Мухин и со всех ног бросился исполнять новое поручение шалуньи.
— Ах, весело как! — захлопала в ладоши Белка. — И балаганы, и стручки, и щи! Божественно, mesdam’очки, правда?
Но мы не разделяли ее мнения. Мы, как «парфетки», пытались даже отговорить Бельскую от ее выдумки. Но Белка и слушать не хотела. Она чуть не вырвала из рук Коти Мухина поданную им в окно бутылку, вся сияя от счастья.
— Tenez… а как же раскупорить? Ведь это убежит… — недоумевал тот.
— Ничего, мы в институте раскупорим и выпьем за ваше здоровье! — со смехом заявила Кира, блестя своими цыганскими глазами.[12]

  Лидия Чарская, «Записки институтки», 1901
  •  

И вдруг…
Нет, я никогда не забуду этой минуты… Вдруг оглушительный выстрел раздался в карете, и Белка как подстреленная упала ничком к нашим ногам.
Взрыв! — отчаянно завопила Еленина и, схватив Бельскую за руку, простонала, сама чуть живая от страха: — Вы ранены? Убиты? Боже мой!
Боже мой!
Но Белка была отнюдь не ранена; по крайней мере, то, что текло по ее рукам и «клеке», нельзя было назвать кровью, сочившейся из раны.
Это были… щи, кислые щи, пригретые под зимним платьем сидевшей на них девочки, разорвавшие бутылку и вылившиеся из нее.
К сожалению, мы поняли это слишком поздно… С Бельской сделалась форменная истерика и по приезде в институт ее отвели в лазарет.
Этот испуг и спас девочку… Maman ничего не узнала о случае с кислыми щами, и Еленина ограничилась собственным «домашним» наказанием, оставив виновницу взрыва без передника на целый день.
Радостное, так весело начавшееся вербное воскресенье могло бы окончиться очень плохо для неисправимой шалуньи Бельской.[12]

  Лидия Чарская, «Записки институтки», 1901
  •  

― Слушайте, Андрей, ― несколько заискивающе начинаем мы: ― принесите вы нам, пожалуйста, две бутылки кислых щей, халвы и пирожных.
― Пирожных-то и халвы, барышни, со всем моим удовольствием, а вот кислые щи… Так что Андрей Карлович очень серчать будут, если узнают, потому, оно, правду сказать, хоть и не хмельное, а все же будто неловко с бутылками, где благородные девицы обучаются, ― мнется он.
― Пустяки, никто не узнает. Вы, как-нибудь, припрячьте, в корзину какую-нибудь положите. Пожалуйста! Мы уж вас поблагодарим…
― Да я, барышни, завсегда с полным удовольствием. Разве вот… ― внезапно осеняет его мысль: ― вы, барышни, не изволите обидеться, ежели я вам щи-то эти в помойном ведре принесу?
― Как в помойном ведре?! ― хором восклицаем мы, чуть не помирая со смеху.
― То есть, не совсем в помойном, помоев-то, по правде, туда и не льют, только мусор всякий складывают: вот, как вы изволите домой уйти, а мы тут приборку делаем, так бумажки, обгрызки яблочек, там колбаса или коклетки кусочек с полу подберем, ну, все туда и складываем, ― утешает нас Андрей.
― Ну, ладно, несите в помойном ведре, ― наконец решаемся мы: все же кислые щи не непосредственно в него влиты будут, есть же промежуточная инстанция ― бутылки. ― Так, пожалуйста, к большой перемене. Мы вручаем ему деньги и торопимся в класс.

  — Валентина Новицкая, «Безмятежные годы», 1912
  •  

Да, да, сильнее! От вас прямо-таки разит кислыми щами, господа! Поручик встал, сознательно с грохотом отбросив тяжелое кресло. Слова путались в голове, он не решался сказать того, что думает, а старик молчал, глядя на него с откровенным любопытством. Пауза затянулась, и, чтобы оборвать ее, Гавриил пошел к дверям, так ничего и не сказав.
― Я не отпускал тебя, ― негромко сказал отец. Гавриил медленно повернулся к нему:
― Та, от кого всю жизнь пахло кислыми щами, ― моя мать и ваша жена. Она мертва, пусть хоть это заставит вас замолчать. А сейчас разрешите откланяться: я уезжаю сегодня в Смоленск и…
― Вторым классом, ― вдруг перебил старик. ― Вы едете вторым классом согласно чина и состояния, сударь. Полагаю, что билеты уже взяты. <...>
Табак просы́пался, но отец упорно напихивал его, изредка посасывая чубук. Набив, положил в сторону, побарабанил сухими пальцами по крышке ящика.
― Объясни, сделай милость.
― Вы сами дали это объяснение, когда упомянули, что от ваших детей разит кислыми щами. Нет, я не упрекаю: просто так получилось.
― Оставь, Гавриил, я не это имел в виду.[13]

  Борис Васильев, «Были и небыли». Книга 1, 1988
  •  

В воздухе чувствовалась непередаваемая затхлость — даже не в воздухе, а в самом пространстве: оно было как бы прогнижено насквозь отпечатками множества недобрых душ, давно уже отлетевших в худший мир. Словно здесь столетие за столетием варили и ели кислые щи, думая о всякой мерзости, — а потом кто-то положил в кастрюлю яд, все едоки померли, но их темные мысли так и остались висеть в воздухе.
Главным, однако, была не эта вековая затхлость, а невыразимое ощущение распада, куда более фундаментального, чем материальный.

  Виктор Пелевин, «Смотритель», 2015

Кислые щи в стихах[править]

  •  

Ох! вы славные русски кислы щи,
Вы медвяные щи, пузырные!
Для чего вы, щи, скоро киснете
Среди поры-время теплого?
Что поутру вы, щи, запенилися,
О полудни, щи, поспевали вы,
А при вечере и окиснули.[14]

  Пётр Вельяминов, «Ох! вы славные русски кислы щи...» (песня), 1796
  •  

Но я, я сыт укругом хлеба,
Доволен кружкой кислых щей
И больше не прошу от неба,
Как чтобы в бедности моей
Хранило мне здоровье цело,
Ум свежий и душевный мир,
И век пресекло б престарелый,
Бесчувственный ко звуку лир.[15]

  Василий Капнист, «Желания стихотворца», 1806
  •  

Сладкий запах кислых щей
забывается.
Человек в любую щель
забивается.[16]

  Глеб Семёнов, «Чердак», 1946
  •  

Отрыжечная шустрость
Таких концепций,
Чтобы, объевшись устриц,
Мечтать о хлебце,
Чтоб замысел «вещей
В себе» ― фюить! ―
Бутылкой кислых щей
Запить.[17]

  Георгий Оболдуев, «Так лето протекло...» (из цикла «Я видел»), 1948

Пословицы и поговорки[править]

  •  

Удастся — бражка, не удастся — квасок.
Удастся — квас, не удастся — кислы щи.

  Русские пословицы
  •  

Захотел ты в апреле кислых щей (т. е. капусты).

  Русская поговорка

Источники[править]

  1. Империя после Петра. История России и дома Романовых в мемуарах современников XVII-XX. Я. П. Шаховской, В. А. Нащокин. И. И. Неплюев. Составление А. Либерман, В. Наумов. — М., Фонд Сергея Дубова, 1998 г.
  2. Петербургские очерки Ф.В. Булгарина. — СПб: «Петрополис», 2010 г.
  3. Салтыков-Щедрин М.Е. Собрание сочинений в 10 томах. Москва, «Правда», 1966 г., Том 7
  4. Чехов А. П., «Сочинения в 18 томах», Москва: «Наука», 1979. том 16, Сочинения. 1881-1902.
  5. Гиляровский В. А. Москва и москвичи. — М.: Правда, 1979 г.
  6. М. В. Нестеров. «О пережитом. 1862–1917 гг. Воспоминания» (составитель А.А.Русакова). — М.: Советский художник, 1989 г.
  7. Лидия Чуковская. «Прочерк». — М.: «Время», 2009 г.
  8. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений, 1837-1937: в шестнадцати томах.
  9. А.Ф.Вельтман. «Приключения, почерпнутые из моря житейского». — М.: Художественная литература, 1957 г.
  10. А. И. Герцен. Сочинения в 9 томах. — Том 1. М.: «Художественная литература», 1955 г.
  11. Станюкович К.М. Собрание сочинений в десяти томах, Том 3. — Москва, Правда, 1977 г.
  12. 12,0 12,1 Лидия Чарская, «Записки институтки». — М.: Пресса, 1994 г.
  13. Васильев Б.. «Были и небыли». Книга 1. ― М.: Вагриус, 1999 г.
  14. П. Л. Вельяминов в книге: «Песни и романсы русских поэтов. Вступительная статья, подготовка текста и примечания В. Е. Гусева. Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание. — М.-Л., "Советский писатель", 1965 г.
  15. В. В. Капнист. Избранные произведения. Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1973 г.
  16. Г. Семёнов. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта (малая серия). — СПб.: Академический проект, 2004 г.
  17. Г. Оболдуев. Стихотворения. Поэмы. М.: Виртуальная галерея, 2005 г.

См. также[править]