Альпийская флора

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Альпийский луг (высота 2849 м.)

Альпийская фло́ра (или альпи́йские расте́ния) — в широком смысле специфические растения, произрастающие в горном альпийском поясе, настолько высоко над уровнем моря, что на их форме существования и внутреннем строении отразились те экстремальные условия, в которых они существуют. В узком смысле — растения, распространённые в горах Центральной Европы над границей горных лесов, где деревья теряют свою жизнеспособность, на высоте, превосходящей 1700-1800 м над уровнем моря.

Для флоры альпийских лугов характерна низкорослые формы, а также густая почвопокровная растительность, образующая «травяные подушки» или розеточные растения. Это сближает данный тип экосистем с тундрой, благодаря чему альпийские луга также называют «горной тундрой». Почвенный слой на альпийских лугах обычно сравнительно тонкий и малоплодородный, с многочисленными включениями камней и щебня. Подвижные щебнистые субстраты заселяют растения-пионеры, имеющие очень сильную, глубокую корневую систему. Произрастание флоры на таких высотах отражается главным образом в недоразвитии стебля, необыкновенно яркой окраске цветов и преобладании растений со скрученными вечнозелёными листьями. По составу альпийская флора представляет смесь растений, ближайшие родственники которых встречаются в самых различных странах, но вообще она более родственна тундровой флоре предполярных и полярных широт, хотя обыкновенно богаче последней. Альпийские растения с большим успехом культивируются в ботанических садах, их используют для создания альпийских горок.

Альпийские растения в публицистике и научно-популярной прозе[править]

  •  

Да, я всё более и более склоняюсь к тому мнению, что для философии было бы плодотворнее, если бы она перестала быть ремеслом и не выступала более в повседневной жизни, представляемая профессорами. Это — растение, которое, подобно альпийской розе и эдельвейсу, преуспевает лишь на свободном горном воздухе, при искусственной же культуре вырождается. Ведь упомянутые представители философии в повседневной жизни представляют её большей частью только да подобие того, как актёр представляет царя. Разве, например, софисты, с которыми так неустанно боролся Сократ и которых Платон делал мишенью своих насмешек, — разве они были чем-либо другим, как не профессорами философии и риторики?

  Артур Шопенгауэр, «Об университетской философии», 1851
  •  

Для ботанического познания Кавказа наиболее нового и любопытного доставила альпийская область гор, исследование которой и было главною задачею нашего путешественника. Важны для географии растений сообщенные им наблюдения о вертикальном распространении и точнейших пределах этой области, о крайних пределах растительности на значительных высотах и о влиянии физических условий на растительность. Г. Рупрехт занят в настоящее время обработкою богатого, собранного им запаса материалов, с тем чтобы, в связи с известными уже наблюдениями других естествоиспытателей в прочих частях Кавказа, приготовить к печати особое, более или менее полное сочинение об этом предмете.[1]

  Константин Веселовский, «Отчет по физико-математическому и историко-филологическому отделениям», 1862
  •  

Наиболее парадоксальные явления географического распространения, как, например, нахождение одного и того же вида на столь удаленных друг от друга горных хребтах, как, например, Альпы и Гималаи, объясняются с помощью так называемой ледниковой теории, по которой в предшествующую нашей геологическую эпоху ледники спускались в долины, и альпийская растительность, сосредоточенная теперь исключительно на высоких горах, распространялась и на лежащие между горами низменные пространства. Все эти объяснения имеют очень существенное значение как для теории трансформизма, так и для географии, но они вовсе не касаются вопроса о способах изменения видов путем подбора или какой-либо другой причины. Почти то же может быть сказано и относительно вопроса о геологическом распространении и последовательном появлении организмов.[2]

  Илья Мечников, «Очерк вопроса о происхождении видов», 1876
  •  

Долгое время полагали, что при 0°, т. е. при температуре замерзания воды, никакая жизнь, следовательно, и прорастание невозможны, но не так давно сделано любопытное наблюдение, что семена могут прорастать даже во льду. Сделан был следующий опыт: в куске льда выдолблен желобок; в этот желобок положены семена и покрыты другим куском льда; все помещено в ящик, окруженный еще слоем льда в аршин толщиной, и в январе и в марте вынесено на погреб. Через два месяца, т. е. в марте и мае, семена самых разнообразных растений: пшеницы, ржи, гороха, капусты, горчицы, были найдены проросшими; их тонкие корешки пронизывали толщу льда. Этот странный, неожиданный, но вполне достоверный опыт, равно как и подобные же факты, касающиеся цветения некоторых альпийских растений, распускающихся среди снега, по всей вероятности должно объяснить теплотой, развиваемой дыханием растения и способной растаять лед в непосредственном соседстве с растением.[3]

  Климент Тимирязев, «Жизнь растения», 1878
  •  

И всё-таки я думаю, что только мы, горожане, так враждебно относимся к погоде. За городом, где Природа у себя дома, все её настроения приятны нам. Что может быть прекраснее снега, когда он таинственно и мягко падает в полном безмолвии, одевая поля и деревья во всё белое, будто на волшебную свадьбу! А как чудесны зимние прогулки, — когда мы идем пружинящим шагом, а замерзшая земля поскрипывает под ногами, и щеки горят от разреженного, бодрящего воздуха, а из-за холмов едва доносятся отдаленный лай овчарок и детский смех, напоминающий серебристый звон альпийских колокольчиков!

 
  •  

С заметным усилием поезд встаскивается по извивающимся зигзагам склона Сурамских гор, которые теперь, своими голыми скалами, заслонили до тех пор ясно видневшуюся, направо, цепь гор Большого Кавказа. Верхушки утесов одеты колоссальными кустами альпийской розы ― рододендронов и отвесные бока их усеяны струйками сочащейся сверху воды, иногда переходящей в небольшие водопады.[4]

  Николай Спешнев, «Батум (Путевой очерк)», 1889
  •  

Нань-шань тянется к западу от верхнего течения Хуан-хэ и состоит из нескольких параллельных кряжей. Хребет Нань-шаня делится на несколько поясов: альпийский, орошаемый горными ручьями и богатый альпийской растительностью, каменистый и снеговой. Как в климате, так и в растительности восточного и западного Нань-шаня существует поразительная разница. Восточный Нань-шань покрыт густыми лесами, разнообразнейших древесных пород; в горах же Са-Чжеуских нет ни одного дерева.[5]

  Мария Лялина, «Путешествия H. М. Пржевальского в восточной и центральной Азии», 1891
  •  

С нашей стоянки хорошо были видны и горы, которые тянутся по правую сторону долины Загдана. Большая часть их склонов также покрыта лесами. Над ними располагается широкая полоса альпийских лугов, а ещё выше громоздятся высокие остроконечные зубчатые скалы, разрисованные полосами и пятнами снега. Эти горы отделяют долину Лабы от истоков Урупа и Кяфара. Поляна, на которой мы расположились, была покрыта, как уже я говорил, свежей зелёной травой и представляла пышный луг, по которому было рассыпано множество различных цветов, свойственных по-преимуществу нижнему поясу альпийских лугов. Прежде всего бросаются здесь в глаза крупные розовые Betonica grandiflora, малинового цвета клевер, гвоздики, Rhinanthus major, Linaria vulgaris, Geranium pratense, Galium, Gratiola officinalis, белоголовник (Leucanthemum vulgare) и так далее. <...>
В истоках Грибзы склоны Главного Кавказского хребта покрыты по-преимуществу альпийскими лугами, прорезанными множеством балок, по которым текут быстрые горные ручьи. Не особенно высокие зубчатые скалы поднимаются над альпийскими лугами, а ниже этих последних расстилается целое море лесов, которые покрывают горы, постепенно понижающиеся по мере удаления от Главного Кавказского хребта. Эти леса тянутся непрерывно до берега моря. В верховьях Грибзы около самого перевала растёт очень много рододендронов, густые заросли которых тянутся широкими полосами почти по всем склонам гор.[6].

  Николай Динник, «Верховья Большой Лабы и перевал Цагеркер», 1905
  •  

Нежный розовый цвет альпийского первоцвета (Primula farinosa — употребляется местными жителями как средство, облегчающее дыхание при восхождении на горы) и других родов, как бесстебельной дрёмы (Silene acaulis), белый цвет анемона, ярко-жёлтый огненный цвет сокольника (Hieracium), медно-красный цвет Bartsia, темно-голубой — генциан, или горечавок (Gentiana), и тёмно-фиолетовый, бархатистый цвет фиалок (Viola calcarata) — вот господствующие тоны, которыми отливает поверхность и к которым при известных условиях (например на Симплоне) присоединяются белоснежные венчики померанцевых цветов Senecio incanus (крестовника), кроваво-красные живучки (Sempervivum), двуцветные астры, серый мохнатый эдельвейс (Edelweiss) и густой лазоревый цвет Eritrichium nanum.

  Словарь Брокгауза и Ефрона, «Альпийские растения», 1907 г.
  •  

Atragene alpina L., альпийский дикий хмель, или альпийский ломонос, обильно растёт по всей Северной Азии и Европе по опушке лесов и негустым зарослям, особенно среди кустарников; это ползучий цепкий полукустарничек, ветви и стебли которого спускаются иногда со скал в Альпах и достигают 2 метров длины; листья на длинных черешках дважды тройчатые; цветы одиночные на длинных ножках, выходящих из углов листьев; крупная крестообразная чашечка с 4 растопыренными долями, синяя, а у сибирской разновидности бледно-жёлтая; последняя разновидность обычна для всей северной России. Этот красивый кустарник часто употребляется в садах для украшения искусственных скал.

  Словарь Брокгауза и Ефрона, «Атрагене», 1907
  •  

Вся описываемая часть Сихотэ-Алиня совершенно голая; здесь, видимо, и раньше не было лесов. Если смотреть на вершины гор снизу (из долин), то кажется, что около гольцов зеленеет травка. Неопытный путник торопится пройти лесную зону, чтобы поскорее выйти к альпийским лугам. Но велико бывает его разочарование, когда вместо травки он попадает в пояс кедрового стланца. Корни этого древесного растения находятся вверху, а ствол и ветви его стелются по склону, как раз навстречу человеку, поднимающемуся в гору. Пробираться сквозь кедровый стланец очень трудно: без топора тут ничего не сделать. Нога часто соскальзывает с сучьев; при падении то и дело садишься верхом на ветви, причём ноги не достают до земли, и обойти стланцы тоже нельзя, потому что они кольцом опоясывают вершину. Выше их на Сихотэ-Алине растут низкорослые багульники, брусника, рододендрон, мхи, ещё выше ― лишаи, и наконец начинаются гольцы.[7]

  Владимир Арсеньев, «Дерсу Узала», 1923
  •  

Стелющиеся растения скал сменяются другими. Встречаются: дёрен (Cornus suetica L.), с мелкими тёмными цветами, окружёнными белой обвёрткой; грушанки: малая (Pirola minor L.) и однобочная (Р. secunda L.), щавель (Rumex acetosella L. var. integrifolia), вереск (Calluna vulgaris Salisb. ), мятлик альпийский (Poa alpina L.), папоротник (Dryopteris linnaeana C. Chr.), мытник лапландский (Pedicularis lapponica L.) и др. У подножия скал, в трещинах, видны пучки нежных листьев и белые цветы камнеломки (Saxifraga rivularis L.)[8]

  Геннадий Боч, «Экскурсия на Север», 1926
  •  

Зa перевалом на севере видна долина притока р. Цахва, впадающей в М. Лабу. Она видна на небольшом протяжении, так как широкий вид закрыт многочисленными поперечными хребтами, между которыми и вьется долина. Вершины отдельных гор видны далеко на север; слева (на запад от перевала) ― широкий снежный и скалистый горный массив. Следы на перевале показывают, что им пользуются, хотя и редко, для прогона скота. Высота перевала ― приблизительно 2500 м. На подходах к перевалу ― исключительно интересная и разнообразная альпийская флора (аквилеши, горные лилии и др).[9]

  Евгений Холодовский, «По Горной Абхазии», 1931
  •  

На подъеме была остановка; у нас были две легковые машины и полутонка с большой палаткой и кухней для ночлега в поле, так что мы могли сварить чай и пообедать. На перевале можно было собрать альпийскую флору. Семинские белки ― очень широкая, но не живописная цепь плоских гор, поросших кедровым лесом с большими луговыми прогалинами. Более короткий и крутой спуск приводит в широкую долину р. Урусул, где мы миновали села Туехту и Онгудай, уже знакомые мне по экспедиции 1914 г. , тогда как пройденную досюда часть Чуйского тракта от Бийска через Манжерок и Семинские белки я видел впервые.[10]

  Владимир Обручев, «Мои путешествия по Сибири», 1948
  •  

Как и в других горных районах земного шара здесь проявляется вертикальная зональность растительности. На вершинах высоких гор встречаются субальпийские растения, а ниже расстилаются цветущие ковры альпийских лугов. В начале лета их украшают жёлтые лилии Кёссельринга, голубовато-фиолетовые водосборы, белые анемоны, душистый чабрец и знаменитый «чёрный тюльпан» Кавказа ― рябчик широколистный. Есть распростёртые кустарники: рододендрон кавказский с его крупными соцветиями белых цветков, волчье лыко скученное с обилием мелких розовых цветочков, низкорослая северная черника и другие.[11]

  — Юрий Карпун, «Природа района Сочи», 1997
  •  

И снова мало ему, что он ― цикламен, стоило бы только повторить... а потом ещё раз повторить вслух это изуверское слово, ци-кла-мен... Так ведь он ещё и не просто цикламен, а немного того... значит, всё-таки персидский. Казалось бы, нельзя придумать точнее, сказать точнее, ― прямо в яблочко, в точку солнечного сплетения. ― Кинжал. Ковёр. Костёр. ― Нет! Всё мало будет! Всё ― не то, всё ― прыщ, всё ― жалкая пародия на него, на персидский ци-кла-мен. Эта жуткая вспышка буйства красок посреди бедной каменистой весны гор. Эта внезапная и подлая победа дурного вкуса, эта отвратительная бахрома и вывернутая наружу в эпилептическом припадке форма цветка, этот массивный пурпур и нежная кайма, густая вспышка крови и жидкий массив гноя, этот обезображенный труп Грибоедова, русского месси́и в русской ми́ссии...

  Юрий Ханон, «Книга без листьев», 2009

Альпийские растения в мемуарах и художественной прозе[править]

  •  

Руди, уйдя из Бэ, кинулся в горы, в этот свежий, холодный воздух, в область снегов, в царство Девы Льдов. Внизу виднелись лиственные деревья; они смотрели отсюда картофельною зеленью; сосны и кустарники становились всё мельче, там и сям попадались альпийские розы, росшие прямо на снегу, который местами напоминал разостланный для беления холст.

  Ганс Христиан Андерсен, «Дева льдов», 1861
  •  

Перевал крутой, срывистый, трудный; зато какой за ним далёкий простор: широкие, на вёрсты, альпийские луга. Трава по пояс человеку. Жорж чиркает в книжке: anemona narcissiflora, Delphinium, Eutrema alpestris, geranium collinum, achillea… ― Какая, по-твоему, achillea? Millefolium? Среди этого зелёного моря ― ослепительно белые острова во всё лето не стаивающих снежников. Говорят, сюда гоняют скот не только окрестные туземцы, но и каратегинцы, с бухарской стороны, из-за южного хребта.[12].

  Сергей Мстиславский, «Крыша мира», 1905
  •  

Красная дорога была извилиста и волниста. Она бросалась то вверх, то вниз, то вправо, то влево. Но, в общем, она неуклонно понижалась. Автомобиль, спускаясь, огибал гору. Справа горизонт был резко ограничен и приближен косым боком широкой горы. Слева он падал, простираясь безграничным мутным пространством низменности. Гора поросла жесткой и цепкой альпийской травкой. На ней были разбросаны пудовые осколки радужной, багровой руды и круглые валуны с лапчатыми оттисками серебристо-зеленых лишаёв. Дальше и выше направо горело почти серое от зноя небо. Быстро бежали облака.[13]

  Валентин Катаев, «Время, вперед!», 1932
  •  

В сопровождении человек пятнадцати пеших китайских солдат, вооруженных алебардами и несущих громадные, дурацки-яркие знамена, мы пересекли множество раз хребет по перевалам. Несмотря на середину лета, там ночью стоят такие морозы, что утром цветы подернуты инеем и становятся столь хрупкими, что ломаются под ногами с неожиданным, нежным звоном, а через два часа, лишь только обогреет солнце, вновь сияет, вновь дышит смолою и мёдом замечательная альпийская флора. Лепясь по крутоярам, продвигались мы под жаркой синевой; прыскали из-под ног кузнечики, собаки бежали, высунув языки, ища защиты от зноя в короткой тени, бросаемой лошадьми.[14]

  Владимир Набоков, «Дар», 1937
  •  

Его, так же пряча пока что мир от его глаз, привозят в один из прекраснейших уголков земли. В Альпы? Кажется, в Альпы. Там, на лугу, где цветут цикламены, в полдень снимают с его глаз повязку… Юноша, разумеется, ошеломлён, восхищён красотой мира ― не это важно. Рассказ сосредоточивается на том, как поведёт себя этот никогда не видевший солнца юноша при виде заката... Наступает закат...[15]

  Юрий Олеша, «Книга прощания», 1930-1959
  •  

Чудная это пора для предгорий Алтая! После весенних затяжных дождей горячее солнце бурно гонит густую шелковистую траву на альпийских лугах, всё ещё свежую, светлую, какую-то трепетную, нарядную от множества синих цветов змееголовника, бледно-жёлтого мытника, голубеньких кукушкиных слёзок и броских пунцовых марьиных кореньев, похожих издали на знаменитые узбекские тюльпаны.[16]

  Борис Можаев, «Живой», 1961-1972
  •  

Срез горы был бледно-красным, трава наверху и у подножия ― бледно-зелёной. И про глину под ногами можно было бы сказать: бледно-белая. То ли сероватая, то ли голубоватая, то ли желтоватая. Местами попадались прожилки и островки травы, жёлтой пижмы и синих колокольчиков. Колокольчики были огромные, с кулак.[17]

  Андрей Лазарчук, «Там вдали, за рекой…», 1986
  •  

И шагнул к альпийской горке.
― Что это у него тут?
Георгины.
― А там, внизу, ничего нет? Под георгинами?
Камнеломка. Троллейбус здесь разводил цветы. ― И отведя в сторону охапку тёмной цветочной листвы, прикрыв рукой не вовремя развернувшийся картофельный цветочек, тут же и отщипнув его, Фёдор Иванович показал академику голубой коврик из камнеломки, сквозь который проглядывали валуны. ― Цветочками занимался… ― задумчиво проговорил Кассиан Дамианович. Его степные выцветшие глаза уже покинули альпийскую горку, уже шарили вокруг. ― Так, значится…[18]

  Владимир Дудинцев, «Белые одежды», 1987

Альпийские растения в поэзии[править]

  •  

Над озером лазурно-бирюзовым
Гора-гигант восходит в небеса;
На ней в тени, под лиственным покровом,
Ютится дряквы розовой краса.[19]

  Николай Холодковский, «Дряква» (Cyclamen europaeum L.), 1922
  •  

По альпийским лугам в октябре расцветает
Розоватым тюльпаном безвременный цвет.
Снег пойдет, нападет, полежит и растает,
А цветку ничего. Он туманом одет.
До зимы остается цветок ядовитый.
Он белеет в увядшей траве до конца.
Так вот эти стихи: ты ведь слышишь, как слиты
В них прощанье и нежность с шагами Гонца.[20]

  Борис Нарциссов, «Безвременный цвет», 1965

Источники[править]

  1. К. С. Веселовский. Отчет по физико-математическому и историко-филологическому отделениям Императорской Академии наук за 1862 год, читанный в публичном заседании 29 декабря того же года непременным секретарем академиком К. С. Веселовским
  2. И.И. Мечников. Избранные произведения. — М.: Гос. уч.-пед. изд-во министерства просвещения РСФСР, 1958 г.
  3. К.А.Тимирязев. «Жизнь растения» (по изданию 1919 года). — М.: Сельхозгиз, 1936 г.
  4. Н. Н. Спешнев. Батум (Путевой очерк). — СПб., «Исторический вестник». № 11, 1889 г.
  5. «Путешествия H. М. Пржевальского в восточной и центральной Азии». Обработаны по подлинным его сочинениям М. А. Лялиной. — СПб. 1891 г.
  6. Н. Я. Динник. Верховья Большой Лабы и перевал Цагеркер. — Тифлис, 1905 г. — 32 с.
  7. В.К. Арсеньев. «Дерсу Узала». «Сквозь тайгу». — М.: «Мысль», 1972 г.
  8. Боч Г.Н., «Экскурсия на Север». — М.: Государственное издательство, 1926 г.
  9. Е. Е. Холодовский. По Горной Абхазии. — М.-Л., «Физкультура и туризм», 1931 г.
  10. Обручев В.А., «Мои путешествия по Сибири». — М., Л.: Изд-во АН СССР, 1948 г.
  11. Ю. Н. Карпун. «Природа района Сочи». Рельеф, климат, растительность. (Природоведческий очерк). Сочи. 1997 г.
  12. С.Д.Мстиславский, «Крыша мира». — М.: «Вся Москва», 1989 г.
  13. Катаев В. Собрание сочинений в 9 т. Том 7. — М.: «Худ. лит.», 1968 г.
  14. Набоков В.В. Собрание сочинений в 6 томах. Том шестой. — Анн Арбор: Ардис Пресс, 1988 г.
  15. Олеша Ю.К. «Книга прощания». — Москва, «Вагриус», 2001 г.
  16. Борис Можаев. «Живой». — М.: Советская Россия, 1977 г.
  17. Андрей Лазарчук, «Сентиментальное путешествие на двухместной машине времени». — М.: АСТ, 2003 г.
  18. Дудинцев В., «Белые одежды». - М.: Советский писатель, 1988 г.
  19. Холодковский Н.А., «Гербарий моей дочери». — Московское издательство П.П. Сойкина и И.Ф. Афанасьева, 1922 г.
  20. Б. А. Нарциссов. «Письмо самому себе». — М.: Водолей, 2009 г.

См. также[править]