Перейти к содержанию

Стикс

Материал из Викицитатника
Стикс (Ян ван дер Страт, 1587)

Стикс (от др.-греч. Στύξ «чудовище», лат. Styx) — одна из пяти рек (вместе с Летой, Ахероном, Коцитом и Флегетоном), протекающих в подземном царстве Аида. По Гесиоду, река Стикс составляла десятую часть всего потока, проникавшего через мрак в подземное царство, где в Стикс впадал Коцит; остальные девять частей потока окружали своими извивами землю и море. Поэты упоминают также Стигийские болота в Аиде. В историческое время реальный прообраз Стикса видели в реке близ Нонакриса (в северной Аркадии), говорили, что этой водой был отравлен Александр Македонский.

Само по себе слово «Стикс» у греков означало «страх и кошмар», олицетворение доисторического ужаса (др.-греч. στυγεϊν, слав. стужаться), хаоса и мрака, из которых возникли первые живые существа.

Стикс в коротких цитатах

[править]
  •  

...чтобы их более занять, то велено им наблюдать прибыль и убыль в Стиксе, Ахероне и Коците...

  — Иван Крылов, «Почта духов...» 1789
  •  

Всякий раз, когда меня хочет видеть <какой-то> американец (что бывает нередко), я соглашаюсь: <...> эти трансатлантические посещения <…> создают у меня чувство, что я беседую с потомством с другого берега Стикса.

  — Джордж Байрон, Разрозненные мысли, 1821
  •  

...за Стикс бы я самый
Ушёл, окопался б, и спрятался там.

  — Адам Мицкевич, Сонет XVIII. К Д. Д. Визит, 1825
  •  

Вот скитаются андроиды на паркетных берегах Стикса. Свой ли собственный труд расточают они? или чужой пряник, горсть орехов и праздничный кафтан превращены ими в эту тень одежды![1]

  — Александр Вельтман, «Алёнушка», 1836
  •  

Припомни близкий Стикс и страсти позабудь![2]

  — Козьма Прутков, «Древней греческой старухе, если б она домогалась моей любви : Подражание Катуллу», 1854
  •  

Этим временем Тарас закидывает сети в Днепр и вылавливает золотую рыбку, которая, однако ж, оказывается не рыбкою, а прехорошенькою девочкой. Тарас отпускает «рыбку» на волю, то есть не потрошит ее на уху, а бросает обратно в Стикс, и в благодарность за это получает от нее кучу раковин.[3]

  — Михаил Салтыков-Щедрин, Проект современного балета (по поводу «Золотой рыбки») , 1868
  •  

Ливень третьего круга образует поток, который в пятом круге разливается в озеро стоячей воды и образует смрадное болото Стикс, окружающее адский город Дит. Тут мучаются гневные...[4]

  — Мария Ватсон, «Данте. Его жизнь и литературная деятельность», 1890
  •  

Туманная сырость над Стиксом безгласным.
Из темного камня небесные своды.[5]

  — Зинаида Гиппиус, «Там», 1900
  •  

Здесь реки, не находя стока, исчезают в пропастях (так называемых катавотрах; особенно знаменито своей мрачной красотой падение Стикса)...[6]

  — Фаддей Зелинский, «История античной культуры», 1914
  •  

Стиксом называлась одна из рек подземного царства, водопадом свергающаяся туда с долины среди аркадских гор. Её водой клялись небожители, и это была страшная клятва...[7]

  — Фаддей Зелинский, «Сказочная древность», 1921
  •  

Когда Нижегородская железная дорога была выстроена, Владимирка перестала быть сухопутным Стиксом, и по ней Хароны со штыками уже не переправляли в ад души грешников.[8]

  — Владимир Гиляровский, «Москва и москвичи» (глава «Булочники и парикмахеры»), 1926
  •  

Мы, старые жабы Стикса, придерживаемся проверенного веками принципа: мёртвое должно быть вполне мёртвым; нам не надо полуфабрикатов смерти...[9]

  — Сигизмунд Кржижановский, «Мост через Стикс», 1931
  •  

...надо открыть материал легче паутины и прочнее железобетона, невидимее стекла и тягучее золотых нитей, потому что пора, давно пора строить мост через Стикс.[9]

  — Сигизмунд Кржижановский, «Мост через Стикс», 1931
  •  

Вечные истины, вошедшие в разумение Бога, не испросивши его согласия, навеки нерушимы, как Стикс, больше чем Стикс: <...> они убедили всех нас. Чем убедили? Убедили своей «принудительностью».[10]

  — Лев Шестов, «Афины и Иерусалим», 1938
  •  

Упираясь ломом в дно и преодолевая бурное течение, человек продвигался вперед шаг за шагом, будто древний Харон в водах мрачного Стикса...[11]

  — Роберт Штильмарк, «Наследник из Калькутты», 1951
  •  

...по ту сторону смерти ничего не ждет нас. Стикс или Лета ― только красивые символы, и все исчезает в то самое мгновение, когда смертный испустит свой последний вздох.[12]

  — Антонин Ладинский, «В дни Каракаллы», 1959
  •  

Недаром же Стикс ― не пропасть, не гроб, не яма, а просто-напросто свинцовая, серая, текучая река.[13]

  — Юрий Домбровский, «Факультет ненужных вещей», часть третья, 1978
  •  

Была даже река забвения ― Стикс. Не было только перевозчика мертвых Харона и воды в реке. Зато было высохшее русло огромной реки да еще груды человеческих скелетов на дне. Видимо, Харон сбрасывал их прямо в воду.[14]

  — Михаил Анчаров, «Сода-солнце», 1980
  •  

Водицу тусклого Стикса
Душа переходит вброд.[15]

  — Игорь Чиннов, «Конечно, бывало и хуже...», 1984
  •  

Солнечный греющий свет переполнял его и относил, точно былинку. Он попробовал осмотреться. Река Стикс, перевозчик Харон ― видимо, всё это осталось позади...[16]

  — Даниил Гранин, «Зубр», 1987
  •  

Подземная река Стикс семь раз обтекает ад, разделенный в свою очередь на семь областей.[17]

  — Владимир Мезенцев, «Чудеса: Популярная энциклопедия», 1991
  •  

— А правда, что Стикс — замкнутая река? Или он всё-таки где-то кончается?

  — Роберт Шекли, «Сопротивляясь сиренам», 1994
  •  

...бесплатно Харон перевозить отказывается. Безденежные вынуждены толкаться на берегах Стикса и пытаться его разжалобить.

  — Роберт Шекли, «Город мёртвых» 1994
  •  

...грузный мокрый уголь свалят на корявые плоты ― и вплавь по мутному и тепловатому уже мелководью Стикса, ― на тот берег, туда, где над чугунными мечетями города Дит встает мартеновское зарево нижнего Ада.

  — Евгений Лукин, «Там, за Ахероном», 1995
  •  

Незаметно перекреститься,
натянуть рубашку из синего ситца,
переплыть на ту сторону Стикса...[18]

  — Наталья Горбаневская, «Незаметно перекреститься...», 1996
  •  

Мне, кстати, давно уже приходило в голову, что русским душам суждено пересекать Стикс, когда тот замерзает, и монету получает не паромщик, а некто в сером, дающий напрокат пару коньков (разумеется, та же духовная сущность).[19]

  — Виктор Пелевин, «Чапаев и пустота», 1996
  •  

На снимке была только часть девушки, а именно кисть руки. Ярко красный маникюр на пальцах, бледная кожа и синие вены, как дельта Стикса.[20]

  — Иржи Грошек, «Лёгкий завтрак в тени некрополя», 1998
  •  

...рассказывали страшные вещи о том, как его отравили. Отравою была вода Стикса: оказывается, эта адская река в одном месте Греции пробивалась из-под земли на поверхность, катила свои зловещие черные воды, а потом опять уходила под землю. Вода в ней была такая ядовитая, что разъедала даже камень и металл.[21]

  — Михаил Гаспаров, «Занимательная Греция», 1998
  •  

Можешь покончить с собой, а когда за тобой придёт Харон — связать его, захватить лодку и спокойно переплыть через Стикс.

  — Роберт Шекли, «Бегство Агамемнона», 2002
  •  

Сквозь стекло ― таинственно взблескивала Нева. Нева была как Стикс. Русский Стикс: приязненный и невозвратный![22]

  — Борис Евсеев, «Евстигней», 2010
  •  

...не надо было рассказывать, как вы перевозили через Стикс Саддама Хусейна, вы обязаны забывать имена клиентов...[23]

  — Анатолий Гладилин, «Лодочник», 2013
  •  

На этом берегу, на пристанях, весь обслуживающий персонал, не стесняясь, курил сигареты. Правда, в Стикс никто окурков не бросал, понимали, что это было бы святотатство. Шел огромный поток клиентуры. На баржи и пароходы мы сажали по двести-триста душ. Раньше ничего подобного не было, а клиентура с пылу с жару, всего можно ожидать…[23]

  — Анатолий Гладилин, «Лодочник», 2013

Стикс в публицистике и документальной прозе

[править]
  •  

Как искусный повар, когда ему надо зажарить пару куликов, насаживает на железный вертел нежные тушки обоих и тесно прижимает к рёбрам их ножки и крылышки, вот так была пронзена насквозь чета друзей, и они пали вместе, единые в жизни и единые в смерти, настолько единые, что Харон ошибся бы, приняв обоих за одного, и переправил через Стикс за полцены.

  — Джонатан Свифт, «Битва книг» 1697
  •  

Что касается меня, то мой взгляд недостаточно остёр и зорок, и я ограничиваюсь настоящим, тем, что я есть, и тем, что я вижу; и оттого, что я не узнаю, что думать о существовании верховного существа и о бессмертии души, я испытывал огорчение не больше, чем от того, что у меня нет двух голов, трёх рук или четырёх ног. Я беру жизнь как она есть, стараясь прожить её настолько честно, скромно и приятно, насколько это мне под силу. И если позднее, — во что, признаться, я не верю, — мне суждено по ту сторону Стикса встретить некоего судью, то я полагаюсь на его мудрость и милосердие. <…> Иначе я имел бы право сказать ему: «Господи, ты должен был выражаться яснее».

  — Дени Дидро, «Беседа с аббатом Бартелеми» 1771
  •  

Многие тени уставлены по всем лестницам, чтобы судьям кланяться, когда они проходить будут к своим стульям, где по-прежнему должны они будут судить теней; но с тою разницею, чтобы по их приговорам не делать ни одного решения, а чтоб не наделали они каких шалостей, то к сей богадельне приставлен надзиратель с предлинною палкою, у которой на конце навязан пучок крапивы; ею должен он их бить по рукам, если примутся они не за своё дело, а чтобы их более занять, то велено им наблюдать прибыль и убыль в Стиксе, Ахероне и Коците, сочинять о том ежедневную записку, делать свои рассуждения и подавать голоса, чтоб удерживать в берегах их воды, которые и без того из берегов никогда не выходят.

  — Иван Крылов, «Почта духов, или Учёная, нравственная и критическая переписка арабского философа Маликульмулька с водяными, воздушными и подземными духами» 1789
  •  

Действие открывается на берегу Днепра. По-видимому, такое определенное обозначение местности обнаруживает в авторе некоторое поползновение примирить балет с географией, но, в сущности, как увидим ниже, это с его стороны только хитрость. Г-н Сен-Леон, как опытный боец, знает, что к сильному врагу следует подходить с осторожностью, и потому на первых порах решается менажировать его. В действительности декорация представляет не Днепр, а реку Стикс, на берегах которой, в противность явному свидетельству мифологии, резвятся сказочные поселяне и поселянки.[3]

  — Михаил Салтыков-Щедрин, Проект современного балета (по поводу «Золотой рыбки») , 1868
  •  

Ливень третьего круга образует поток, который в пятом круге разливается в озеро стоячей воды и образует смрадное болото Стикс, окружающее адский город Дит. Тут мучаются гневные; они бьют друг друга ногами, головой, грудью и разрывают зубами, а завистливые погружены в болотную тину и постоянно в ней захлебываются. У окраины болота возвышается башня, на вершине которой являются три Фурии и показывают Данте голову Медузы, чтобы превратить его в камень. Но Вергилий охраняет поэта, закрывая ему глаза рукой. Вслед за тем слышен гром: сухими подошвами по смрадному болоту проходит через Стикс посланник неба.[4]

  — Мария Ватсон, «Данте. Его жизнь и литературная деятельность», 1890
  •  

Плоскогорье называлось Аркадией ― страна суровая, поросшая дубовыми лесами, дававшими приют медведям, от которых она и получила свое название (arkos-arktos ― «медведь»). Преобладал пастушеский быт; горные котловины мешали политическому объединению, и только в юго-восточном, сравнительно ровном углу возникли более значительные общины: Мантинея и Тегея. По краям плоскогорья возвышаются, особенно на севере и востоке, горные цепи с вершинами, долго покрытыми снегом (Эриманф, Киллена). Здесь реки, не находя стока, исчезают в пропастях (так называемых катавотрах; особенно знаменито своей мрачной красотой падение Стикса); эти явления подали повод к мифам о подземном Царстве и к роли Гермеса, главного бога страны, как проводника Душ.[6]

  — Фаддей Зелинский, «История античной культуры», 1914
  •  

― Умна ты, Гера, очень умна, но все же и от твоего ума многое скрыто, и ты напрасно мне прекословишь. А то своё слово я исполню ― клянусь водой Стикса!
Стиксом называлась одна из рек подземного царства, водопадом свергающаяся туда с долины среди аркадских гор. Её водой клялись небожители, и это была страшная клятва: она незримо и властно притягивала клятвопреступника к себе, в свою безрадостную, мрачную обитель.[7]

  — Фаддей Зелинский, «Сказочная древность», 1921
  •  

За Асфоделовым лугом показался дворец, очевидно, царей подземного царства. Но Гермес повел своего гостя дальше, к реке, бурно катившей свои черные волны по наклонному руслу и в дальнейшем течении низвергавшейся в бездну; издали был слышен тяжелый шум ее падения.
― Это Стикс, ― сказал Гермес, ― третья река преисподней, вода страшной клятвы для богов. Почему она такая, это ты поймешь, когда увидишь место, куда она стекает. Он повел его дальше, и они достигли края бездны. Обрыв был отвесен, даже серна не могла бы спуститься. Но Гермес подхватил Геракла и, неся его по пустоте, плавными кругами с ним спустился на дно обрыва. Здесь исчезли уже последние отблески дневного сумрака: кругом была черная ночь. Но вдали показался другой, багровый свет.
― Где мы? ― спросил Геракл.
― В недрах Аидова царства, ― ответил ему Гермес, ― в бездне грехов и мучений. Эта река пламени, к багровому руслу которой мы приближаемся, ― это Пирифлегетонт; та, другая, от которой нас обдает туманным холодом, это Кокит.[7]

  — Фаддей Зелинский, «Сказочная древность», 1921
  •  

Вечные истины, вошедшие в разумение Бога, не испросивши его согласия, навеки нерушимы, как Стикс, больше чем Стикс: они «убедили» Лейбница, они убедили всех нас. Чем убедили? Убедили своей «принудительностью». Что бы они нам с собой ни принесли, мы с ними даже спорить не будем, всё примем, с покорностью и радостью.[10]

  — Лев Шестов, «Афины и Иерусалим», 1938
  •  

Знание не освобождает, а порабощает человека, отдавая его во власть непреодолимых, как Стикс, но и мертвящих, как Стикс, истин; основанная на знании мудрость приучает людей любить и благословлять истины Стикса. Только преодолевши в своей душе «гордыню» (не гордость, а гордыню, т. е. мнимую гордость), «этого зверя, не убивши которого человек не может жить», человек обретает веру, которая пробуждает усыпленный дух его; это говорит нам лютеровское sola fide. Лютер, как и Паскаль, идет по прямой линии от Тертуллиана, отвергнувшего все наши pudet, ineptum, impossibile (стыдно, нелепо, невозможно), и Петра Дамиани, дерзнувшего вслед за Св. Писанием в cupiditas scientiae (т. е. в жадном стремлении нашего разума к всеобщим и необходимым, т. е. столь же неумолимым, как Стикс, истинам) усмотреть источник всех ужасов на земле.[10]

  — Лев Шестов, «Афины и Иерусалим», 1938
  •  

...никто не хотел верить, что покоритель мира во цвете лет умер так случайно. И рассказывали страшные вещи о том, как его отравили. Отравою была вода Стикса: оказывается, эта адская река в одном месте Греции пробивалась из-под земли на поверхность, катила свои зловещие черные воды, а потом опять уходила под землю. Вода в ней была такая ядовитая, что разъедала даже камень и металл. Не разъедала она только козье копыто. В козьем копыте злоумышленники тайно доставили ее из Греции в Вавилон к Александру. И тут на пиру военачальник Александра Кассандр будто бы тайно уронил несколько капель этой воды в чашу царя. Он умирал, не оставив наследников своему всемирному царству.[21]

  — Михаил Гаспаров, «Занимательная Греция», 1998
  •  

Какие к вам конкретно претензии? Претензия не то слово, и их к вам практически не было. Ну не надо было рассказывать, как вы перевозили через Стикс Саддама Хусейна, вы обязаны забывать имена клиентов, однако это не ошибка, а болезнь, характерная для всех работников вашей профессии в конце карьеры. Усталость металла. Даже железнодорожные колеса стачиваются… Какие уж тут претензии ― надо просто ставить новые. И все-таки вы хотите знать, почему вас отправляют в отставку.[23]

  — Анатолий Гладилин, «Лодочник», 2013
  •  

Графиня Валевская родила Наполеону сына, которого он признал. И чем ныне занимается женщина из такой семьи? В безымянной клинике на берегу Стикса делает уколы, раздает таблетки, меняет бинты, вынимает из-под больных, пардон, судно. Стыдно, господа! <...>
Кто они? Те, которых мы потом транспортировали через Стикс. Использовали самоходные баржи, колёсные пароходы, всю ту плавучую чертовщину, которую вы нам приволокли. Мы не были готовы к такому количеству клиентов. Конечно, полная профанация профессии. Работали кочегарами, машинистами, а кого-то ставили на корму символически размахивать веслами. Вкалывали круглосуточно и как-то справлялись. Раз в двое суток нам давали фронтовые сто грамм, литерный обед и отправляли на три часа спать.[23]

  — Анатолий Гладилин, «Лодочник», 2013
  •  

...в гильдии Харонов бытовала легенда, что Стикс в запрещенное для перевозок время разливается так широко, что его не переплыть. В галерее пытались блюсти видимость смены времени суток, поэтому днем в саду сияли мощные люминесцентные лампы, вечером зажигали желтые фонари, а к ночи их свет угасал и оставались тлеющие красные спиральки, которые придавали ухоженным и подстриженным деревьям и кустам земную таинственность и неопределённость. <...>
Наверно, там рассуждают так: этот Харон относительно недавно прошел капитальный ремонт в клинике на другом берегу Стикса. Клиника дорогая, затраты из бюджета окупятся еще не скоро. А так как в администрации явная нехватка активной рабочей силы, то пусть вкалывает. В конце концов, он не кандидат в святые, а простой лодочник.[23]

  — Анатолий Гладилин, «Лодочник», 2013

Стикс в мемуарах, письмах и дневниковой прозе

[править]
  •  

Кто был в Париже, говорят французы, и не видал Большой оперы, подобен тому, кто был в Риме и не видал папы. В самом деле, она есть нечто весьма великолепное и наиболее по своим блестящим декорациям и прекрасным балетам. Здесь видите вы ― то Поля Елисейские, где блаженствуют души праведных, где вечная весна зеленеет, где слух ваш пленяется тихими звуками лир, где все любезно, восхитительно ― то мрачный Тартар, где вздохи умирающих волнуют страшный Ахерон, где шум черного Коцита и Стикса заглушается стенанием и плачем бедствия, где волны Флегетона пылают...[24]

  — Николай Карамзин, Письма русского путешественника, 1793
  •  

Всякий раз, когда меня хочет видеть <какой-то> американец (что бывает нередко), я соглашаюсь: во-первых, из уважения к народу, завоевавшему себе свободу твёрдостью, но без крайностей; во-вторых, потому, что эти трансатлантические посещения <…> создают у меня чувство, что я беседую с потомством с другого берега Стикса. Лет через сто-двести обитатели новых английских и испанских Атлантид будут, вероятно, хозяевами Старого света, подобно тому как Греция и вообще Европа в древности одолели свою праматерь — Азию.

  — Джордж Байрон, Разрозненные мысли, 1821
  •  

Не знаю, что получится из моей «Бовари», кажется, там не будет ни одной вялой фразы. <…> Отделка (я разумею её в высшем смысле слова) для мысли то же, чем была вода Стикса для тела Ахиллеса: придаёт неуязвимость и нетленность.

  — Гюстав Флобер, из письма Луизе Коле, 23 февраля 1853
  •  

Во время этого перелета много думалось о романе. Есть опасность, что он перестроится, появившееся пятно размоется. Пока ясно, удивительно, с деталями, плавание Харона через Стикс и теплая, фосфоресцирующая вода, стекающая с весла. Не хватает только острого внутреннего счастья.[25]

  — Сергей Есин. «Дневник», 1987

Стикс в художественной прозе

[править]
  •  

Мы, старые жабы Стикса, придерживаемся проверенного веками принципа: мёртвое должно быть вполне мёртвым; нам не надо полуфабрикатов смерти, всех этих недожитков, самоубийц, павших в боях, одним словом, всех этих выскочек в смерть, раньше времени лезущих в священные воды реки рек. Я и мои единомышленники, мы полагаем, что наскоро, кое-как сделанный мертвец ― не вполне мертвец; смерть должна работать терпеливо и тщательно, медленно, год за годом, всачиваясь в человека, постепенно бесконтуря его мысли и бессиля его эмоции; память его, бесцветясь, должна ― под действием болезней или старости ― постепенно сереть, приобретать гравюрные тона, и только тогда она будет под цвет стиксовым илам. Все же эти насильно брошенные в Стикс жизни, непросмертеванные, оборванные на ходу, сохраняют в себе ещё жизненную инерцию; Лета отказывается от них, и сносит их взбудораженные, полные пестрот памяти, к нам, в Стикс. И они нам нарушают и уродуют небытие.[9]

  — Сигизмунд Кржижановский, «Мост через Стикс», 1931
  •  

Но нам, сидидомам стиксового придонья, излишни какие бы то ни было выпрыги во вне. У нас есть все, что есть, когда оно уже не есть. Ведь воды Коцита, Леты, Ахерона и Стикса слиянны, и в страну смерти, овитую ими, можно вступить, лишь оставив память о жизни в безволнии наших вод. Таким образом, мириады человеческих памятей сбрасывают в черные глуби Стикса все свое содержимое, весь груз отжитых жизней: они медленно осаждаются, распадаясь на дни и миги, сквозь межкапельные щели вод, к нам на дно. Жизни поверх жизней, слоями на слои, мутные и выцветшие сростки из дней, контуры деяний и отмысль мыслей. Положительно шагу нельзя сделать, чтобы не разворошить человечьих памятей, выстилающих стиксово дно: многоязыкие россыпи отзвучавших слов, вязкие тайны преступлений и ласк шевелятся при каждом перепрыге над и подо мной, налипая на эти вот пленки.[9]

  — Сигизмунд Кржижановский, «Мост через Стикс», 1931
  •  

Тем временем долго выкликаемое миллионосмертье началось: оно заахало — оттуда, с земли — тысячами запрокинувшихся железных горл, оно ползло протравленным туманом, гася радуги и обрывая солнцу лучи, его пулевые ветры несли прямо на Стикс свеянные одуванчики душ. Сластолюбивое кваканье чуть ли не всего стиксова придонья встретило первые нахлыни смертей. Не знаю, что — может быть, вращение их земли — сделало людей извращенными, даже в войнах: дурачье, они швыряют в смерть самое смертенепригодное, свою молодь. Памяти юношей еще не заполнены, пусты и потому, попадая на поверхность Леты и снесенные течением в Стикс, они, по пустоте своей, не способны затонуть и плавают поверху, полуневтиснутые в Стикс. Это молодевое межсмертье срастается в ряскоподобное пленчатое нечто, разлучающее дно реки рек с ее поверхностью.[9]

  — Сигизмунд Кржижановский, «Мост через Стикс», 1931
  •  

...твой чертёж моста очень кстати попал мне под пальцы: точные и легкие формы; твои цифры вгибают и выгибают сталь, как воск; но пора перебросить технику в иные масштабы; надо открыть материал легче паутины и прочнее железобетона, невидимее стекла и тягучее золотых нитей, потому что пора, давно пора строить мост через Стикс. Да-да! Он повиснет меж вечным «нет» и вечным «да». Из ночи в день и из тени в свет, спаями своими вновь сочетая рассочетанные смерть и жизнь. И тогда над извивами Стикса мы раскроем черные пасти экскаваторов; мы вычерпаем ими все затонувшие памяти мира; все канувшее в забвение века, осевшие поверх веков, историю и праисторию, смешанные со стиксовыми илами, мы подымем назад, под ваше солнце. Мы опустошим забвение до дна.[9]

  — Сигизмунд Кржижановский, «Мост через Стикс», 1931
  •  

Перед низким зевом тоннеля капитан вздохнул, зажег свой факел и ступил в поток. Нагнувшись, он снова очутился в тоннеле, где поток струился, словно мифическая Лета, покрытая вечным мраком Аида. Упираясь ломом в дно и преодолевая бурное течение, человек продвигался вперед шаг за шагом, будто древний Харон в водах мрачного Стикса (все образы заимствованы здесь из древнегреческой мифологии: Лета ― река забвения, черная река в подземном царстве мертвых Аиде; Стикс ― покрытая вечным мраком река, по которой перевозчик Харон переправляет на своей ладье души покойников на тот свет). Добравшись до отмели, он передохнул. Ноги его сводило от холода, и сердце тяжело колотилось в груди. Дальше течение ослабевало.[11]

  — Роберт Штильмарк, «Наследник из Калькутты», 1951
  •  

Всю дорогу он сидел скорчившись в уголке автобуса и думал: только бы добраться до гор, до палатки, до койки и рухнуть костьми. Там у него есть ещё бутылка водки. И чтоб никто не приходил, ничего ему не говорил, ни о чём не спрашивал ни сегодня, ни завтра утром, никогда. Ему ничего и никого не было жалко, он ни в чём не раскаивался и ничего не хотел. Только покоя! Только покоя! Его как будто бы уже обняло само небытие ― холодные, спокойные волны его. Недаром же Стикс ― не пропасть, не гроб, не яма, а просто-напросто свинцовая, серая, текучая река.[13]

  — Юрий Домбровский, «Факультет ненужных вещей», часть третья, 1978
  •  

А он ведь все-таки нашел ад, этот флегматик. Я давно замечал, что истину труднее всего заметить, если она под носом. Была даже река забвения ― Стикс. Не было только перевозчика мертвых Харона и воды в реке. Зато было высохшее русло огромной реки да еще груды человеческих скелетов на дне. Видимо, Харон сбрасывал их прямо в воду. А может быть, это были скелеты тех, кто пытался бежать из этого ада и тонул в Стиксе. Еще бы не река забвения, когда из всех трещин высохшего русла поднимались серные испарения! Видимо, эти минеральные воды тысячи лет назад многих излечили от жизни. Мы перебрались через русло и поняли, что тут-то и начинались настоящие рудники, все остальное было только преддверием ада.[14]

  — Михаил Анчаров, «Сода-солнце», 1980
  •  

Жизнь, вроде большая, пёстрая, сжалась в маленький, исчирканный помарками листок, черновик чего-то. Солнечный греющий свет переполнял его и относил, точно былинку. Он попробовал осмотреться. Река Стикс, перевозчик Харон ― видимо, всё это осталось позади. Но тут же он подумал, что эта его страсть наблюдать осталась от прежней жизни, надо просто отдаться этому тёплому свету и нестись с ним…[16]

  — Даниил Гранин, «Зубр», 1987
  •  

— А правда, что Стикс — замкнутая река? Или он всё-таки где-то кончается? <…>
— Стикс, — сказал Харон, — самая известная река в мифологии. Есть у него конец или нет, зависит от того, есть ли он, по-твоему, у мифологии.

  — Роберт Шекли, «Сопротивляясь сиренам», 1994
  •  

В преисподней нечего продавать, и это повергает людей в кошмарное состояние, ведущее к полной атрофии покупательной железы. <…> Покупать-то нечего, но важно держать марку, отсюда и набитые рты.
И тем не менее бесплатно Харон перевозить отказывается. Безденежные вынуждены толкаться на берегах Стикса и пытаться его разжалобить. Но что может быть ужаснее, чем слушать скулёж мертвецов?

  — Роберт Шекли, «Город мёртвых» 1994
  •  

― Ей-чёрт, сбегу!
Размышляя над этими несуразными словами, дон Жуан довез тачку до третьего круга. Холодный, рвущий душу ветер остался позади. Его сменил тяжелый дождь с градом. Крупная ледяная дробь разлеталась под ногами. Тачку занесло. Грешники третьего круга перегрузили уголь на салазки и покатили под уклон ― в глубь жерла. Там, в четвертом круге, грузный мокрый уголь свалят на корявые плоты ― и вплавь по мутному и тепловатому уже мелководью Стикса, ― на тот берег, туда, где над чугунными мечетями города Дит встает мартеновское зарево нижнего Ада.

  — Евгений Лукин, «Там, за Ахероном», 1995
  •  

— Тиресий? Разве он не умер?
— Какое это имеет значение? Он был величайшим магом древнего мира и будет рад поговорить с тобой. Ему нравится болтать с живыми.
— Но как я попаду в царство мёртвых?
— Запросто. Можешь покончить с собой, а когда за тобой придёт Харон — связать его, захватить лодку и спокойно переплыть через Стикс.

  — Роберт Шекли, «Бегство Агамемнона», 2002
  •  

В кофейне было пусто. Сквозь стекло ― таинственно взблескивала Нева. Нева была как Стикс. Русский Стикс: приязненный и невозвратный! Он пожалел, что не вписал в мелодраму еще одну, давно в нем плескавшуюся картину “У берегов Стикса…” Ведь именно у берегов остался навсегда Орфей, не желая отдаляться от ада и от пребывающей там Эвридики. «И твоя Эвридика потеряна»...[22]

  — Борис Евсеев, «Евстигней», 2010

Стикс в поэзии

[править]
Стикс (Гюстав Доре, 1861)
  •  

...несколько раз я спасала
Сына <Кронида>, Эврисфеем томимого в подвигах тяжких.
Там он вопил к небесам, и меня от высокого неба
Сыну его помогать ниспослал Олимпиец Кронион.
Если б я прежде умом проницательным то предузнала,
В дни, как его Эврисфей посылал во Аид крепковратньй
Пса увести из Эреба, от страшного бога Аида, —
Он не избегнул бы гибельных вод глубокого Стикса...

  — Гомер, «Илиада»
  •  

Вздвинув на брег, под которым шумит Океан водовратный,
Чёрный корабль свой, вступи ты в Аидову мглистую область.
Быстро бежит там Пирифлегетон в Ахероново лоно
Вместе с Коцитом, великою ветвию Стикса; утёс там
Виден, и обе под ним многошумно сливаются реки.

  — Гомер, «Одиссея»
  •  

Дети, которых костёр на глазах у родителей принял,
Все, кто охвачен кольцом тростников безотрадных Коцита,
Чёрною тиной его, отвратительной топью болотной,
Те, кто навечно пленён девятью оборотами Стикса.

  — Вергилий, «Георгики», 29 год до н. э.
  •  

Но сколько здесь ни пребываем,
Чрез Стикс всем страшный должно плыть:
Богат ли, царь ли, всеми ль знаем,
Раб, нищ, презрен, — всем там же быть.

  — Гораций, пер. Н. Н. Поповского, Книга II, Ода XIV, «Увы! проходит век крылатый…», 23 г. до н. э.
  •  

Как от змеи, противницы своей,
Спешат лягушки, расплываясь кругом,
Чтоб на земле упрятаться верней,
Так, видел я, гонимые испугом,
Станицы душ бежали пред одним,
Который Стиксом шёл, как твёрдым лугом.

  — Данте Алигьери, «Божественная комедия», 1321
  •  

Гектор
Древняя отцов моих обитель!
Я паду!.. но, родины спаситель,
Сниду весел к Стиксовым брегам…

  — Фридрих Шиллер, «Разбойники» («Гектор и Андромаха», 1780)
  •  

Попалась мне газета
Из царства вечных мук. <…>
«В аду, — статья гласила, — <…>
Везде вода исчезла,
Любой ручей заглох.
Смерть на́ стену полезла,
В аду переполох!
Ловили в Лете раков,
Стикс проходили вброд.
Бедняк Харон, заплакав,
В грязи оставил бот.

  — Фридрих Шиллер, «Журналисты и Минос», 1780-е)
  •  

При входах всех волчьи я вырыл бы ямы,
Устроил капканы по всем тут местам;
А это не в помощь — за Стикс бы я самый
Ушёл, окопался б, и спрятался там.

  — Адам Мицкевич, Сонет XVIII. К Д. Д. Визит, 1825
  •  

Отстань, беззубая!.. твои противны ласки!
С морщин бесчисленных искусственные краски,
Как известь, сыплются и падают на грудь.
Припомни близкий Стикс и страсти позабудь![2]

  — Козьма Прутков, «Древней греческой старухе, если б она домогалась моей любви : Подражание Катуллу», 1854
  •  

Когда Жуан сошел на Стикса берег зыбкий
И бросил свой обол гребцу унылых мест,
Угрюмый проводник с цинической улыбкой
Рукою мстительной схватил свой длинный шест.

  — Шарль Бодлер, «Дон Жуан в аду» (пер. А. А. Курсинского), 1859
  •  

Я в лодке Харона, с гребцом безучастным.
Как олово, густы тяжелые воды.
Туманная сырость над Стиксом безгласным.
Из темного камня небесные своды.[5]

  — Зинаида Гиппиус, «Там», 1900
  •  

Какия чаянья — когда насквозь
Тобой пропитанный — весь воздух свыкся!
Раз Наксосом мне — собственная кость!
Раз собственная кровь под кожей — Стиксом![26]

  — Марина Цветаева, «Чтоб высказать тебе… да нет, в ряды…» (из цикла «Провода»), 18 марта 1923
  •  

В той трещине, сквозь кварц и сардоникс
Вы видите мерцанье? ― это Стикс…
О повернём назад ладью живую!..[27]

  — Сергей Шервинский, «Коктебель» (из цикла «Коктебельские стихи»), 1950-е
  •  

А впрочем, какое вам дело
До жизни какого-то Икса?
И чувствует, ежась, тело
Водицу тусклого Стикса.
― Чепуха! По-латыни: реникса!
Смотри-ка: рыбка плывет.
Водицу тусклого Стикса
Душа переходит вброд.[15]

  — Игорь Чиннов, «Конечно, бывало и хуже...», 1984
  •  

Незаметно перекреститься,
натянуть рубашку из синего ситца,
переплыть на ту сторону Стикса,
позабыть, кто с тобой не простился.
Всю былую память, все былое зренье
словно бревна сплавить по реке забвенья,
словно гонки счалить в сомкнутые звенья,
ничего не чаять, кроме избавленья.[18]

  — Наталья Горбаневская, «Незаметно перекреститься...», 1996

Стикс в песнях и массовой культуре

[править]
  •  

Я-то буду за Стиксом не в первый раз,
Я знаю, что стану там
Железной собакою дальних трасс,
Бездомным грейхаундом.

  — Олег Медведев, «Не заходи за черту», 1990-е
  •  

И да, если ты не слышал ещё:
Стикс высох, он больше никуда не течёт.

  — Олег Медведев, «Блюз»
  •  

Ахиллес: Я вижу их ночами. Всех, кого убил. Они стоят на том, дальнем берегу Стикса. Они мне говорят: «Мы ждём тебя, брат». Мы несчастные создания. Меч держать я тебя научил, но не объяснил, ради чего и кого он должен разить.

  — из фильма «Троя», 2004

Источники

[править]
  1. ↑ Вельтман А.Ф. Повести и рассказы. Москва, «Советская Россия», 1979 г.
  2. ↑ 1 2 «Сочинения Козьмы Пруткова», Москва, «Художественная литература», 1976 г.
  3. ↑ 1 2 М.Е. Салтыков-Щедрин, Собрание сочинений в 20 т. — М.: «Художественная литература», 1966 г. — Том 7.
  4. ↑ 1 2 М. В. Ватсон Данте. Его жизнь и литературная деятельность. — М.: Издатель Ф. Ф. Павленков, 1996 г.
  5. ↑ 1 2 Гиппиус З.Н. Стихотворения. Новая библиотека поэта. — СПб.: Академический проект, 2006 г.
  6. ↑ 1 2 Зелинский Ф.Ф. «История античной культуры». — СПб.: Марс, 1995 г.
  7. ↑ 1 2 3 Ф. Ф. Зелинский. Сказочная древность Эллады. Мифы Древней Греции. — М: Московский рабочий, 1993 г.
  8. ↑ Гиляровский В. А. Москва и москвичи. — М.: Правда, 1979. — С. 127.
  9. ↑ 1 2 3 4 5 6 С.Д.Кржижановский. Сказки для вундеркиндов: повести, рассказы. — М.: Советский писатель, 1991 г.
  10. ↑ 1 2 3 Лев Шестов: Афины и Иерусалим. Серия: PHILO-SOPHIA. — М.: Издательство Рипол-Классик, 2017 г.
  11. ↑ 1 2 Роберт Штильмарк. «Наследник из Калькутты». — М.: Государственное издательство детской литературы МП РСФСР, 1958 г.
  12. ↑ Ладинский А.П. «В дни Каракаллы». ― Мн.: «Мастацкая литаратура», 1987 г.
  13. ↑ 1 2 Домбровский Ю.О. Собрание сочинений: В шести томах. Том пятый. — М.: «Терра», 1992 г.
  14. ↑ 1 2 Михаил Анчаров, «Сода-солнце»: Ф. трилогия. — М.: МГ, 1986 г.
  15. ↑ 1 2 И. В. Чиннов. Собрание сочинений: в 2 т. М.: Согласие, 2002 г.
  16. ↑ 1 2 Гранин Д.А., «Зубр» (повесть); — Ленинград, «Советский писатель» 1987 г.
  17. ↑ В.А.Мезенцев, К. С. Абильханов. «Чудеса: Популярная энциклопедия». Том 2, книга 4. — Алма-Ата: Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1991 г.
  18. ↑ 1 2 Н. Е. Горбаневская. «Осовопросник». — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2013 г.
  19. ↑ Виктор Пелевин. Собрание сочинений в трёх томах. Том 1. — М.: Вагриус, 2001 г.
  20. ↑ Иржи Грошек, «Лёгкий завтрак в тени некрополя». — СПб: «Азбука-классика» 2003 г.
  21. ↑ 1 2 Михаил Гаспаров. «Занимательная Греция». — М.: НЛО, 1998 г.
  22. ↑ 1 2 Борис Евсеев, Евстигней. — Москва, журнал «Октябрь», №5, 2010 г.
  23. ↑ 1 2 3 4 5 А. Т. Гладилин, Лодочник. ― М.: «Октябрь», № 1 за 2013 г.
  24. ↑ Карамзин. Н.М. Письма русского путешественника. — Москва: Советская Россия, 1982. — 608 с. — (Библиотека русской художественной публицистики). — 100 000 экз.
  25. ↑ Есин С. Н. Дневник: 1984-1996. — М., Академика, 2015 г.
  26. ↑ М.И. Цветаева. Собрание сочинений: в 7 томах. — М.: Эллис Лак, 1994-1995 г.
  27. ↑ С. Шервинский. Стихотворения. Воспоминания. — М.: Водолей, 1999 г.

См. также

[править]