Малахит

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Намибийский малахит

Малахи́т (от др.-греч. μολόχηтополь, мальва) — минерал, основной карбонат меди (дигидроксокарбонат меди (II)). Образует зелёные массы натёчной формы с радиально-волокнистым строением. Используется для поделок, раньше — как сырьё для добычи меди. Наибольшие современные месторождения находятся в Африке (Демократическая Республика Конго). Раньше малахит высокого качества добывали и обрабатывали на Урале.

Вследствие лёгкости окисления меди малахит покрывает старинные бронзовые вещи, находимые при археологических раскопках, а также современные городские памятники из медных сплавов. Малахит — популярное камнерезное сырьё. Основной его недостаток — нестойкость к агрессивным средам и невысокая твёрдость.

Малахит в афоризмах и кратких определениях[править]

  •  

Кажется, что не трудно опредѣлить рожденіе сего малахита. Красноватыя глины, а особливо въ которыхъ нѣсколько мыльности чувствуется, по промывкѣ даютъ самородную мѣдь, которая будучи разведена въ водномъ элементѣ съ примѣсомъ кислоты, и паки осажена, составитъ малахитъ.[1]

  Иван Лепёхин, «Продолженіе Дневныхъ записокъ путешествія...», 1770
  •  

Из шёлкового, слышь-ко, малахиту платье. Сорт такой бывает. Камень, а на глаз как шёлк, хоть рукой погладить.[2]

  Павел Бажов, «Медной Горы Хозяйка», 1936
  •  

Нет таких мраморов и малахитов, которые могли бы соперничать по красоте с отполированным окаменевшим деревом.[3]

  Илья Ильф, Евгений Петров, «Одноэтажная Америка», 1936
  •  

Известно, над малахитом-то песни не запоешь и на разговор не тянет.[2]

  Павел Бажов, «Хрупкая веточка», 1940
  •  

Талисманом от чумы Парацельс считал льва. Европа эпохи средневековья полагала, от чумы защищают малахит и гиацинт, а чумные нарывы можно исцелить агатом и сапфиром.[4]

  Алексей Иванов, «Комьюнити», 2012

Малахит в научной и научно-популярной прозе[править]

  •  

Въ 3 верстахъ отъ сего завода находитсяѣдный рудникъ, Гумешевскимъ прозываемый, принадлежащій Полевскому заводу. Для отмѣнностей и богатаго содержанія можно почесть его главою всѣхъ Уральскихъ рудниковъ. Положеніе свое имѣетъ на плоской горѣ, и въ мягкой глинистой землѣ, гдѣ столбами или гнѣздами попадается та мѣдная осадка, которую описатели ископаемыхъ малахитомъ, а наши просто, мѣдянкою называютъ. Положеніе сего малахита, разные слои какъ цѣлой жилы, такъ и каждаго куска порознь, включенныя въ малахитѣ постороннія вещи, какъ галки, прутички и проч. и разновидныя пустоты ясно доказываютъ, что малахитъ дѣлается временно и отъ осадки. Тутъ можно было видѣть разные штуфы, въ которыхъ природа разновидными изображеніями играла: иныи изображали порядочно начертанныя геометрическія фигуры, другіе геометрическія тѣла; иные представляли видъ растеній, другіе разныхъ натуральныхъ вещей показывали начертаніе. Кромѣ разновидныхъ изображеній, Гумешевскій малахитъ показывалъ всѣ роды горной зелени; не рѣдки были куски, въ которыхъ зелень разной густоты примѣчалася. Чѣмъ простѣе и выше былъ цвѣтъ, тѣмъ меньше въ немъ было примѣсу; напротивъ того чѣмъ темняе, тѣмъ болѣе содержала въ себѣ желѣза. Доказывало сіе простое пережиганіе и магнитъ. Кажется, что не трудно опредѣлить рожденіе сего малахита. Красноватыя глины, а особливо въ которыхъ нѣсколько мыльности чувствуется, по промывкѣ даютъ самородную мѣдь, которая будучи разведена въ водномъ элементѣ съ примѣсомъ кислоты, и паки осажена, составитъ малахитъ. О присутствіи воднаго элемента въ семъ мѣстѣ сумнѣваться не льзя, когда многія конныя водолейныя машины для сего рудника потребны. О кислыхъ, а особливо купоросныхъ соляхъ, кажется, что такъ же нѣтъ нужды сумнѣваться.[1]

  Иван Лепёхин, «Продолженіе Дневныхъ записокъ путешествія...», 1770
  •  

Теперь надобно разсмотрѣть то тѣло, которое разпущенную мѣдь паки осаживаетъ. Изъ Химическихъ опытовъ извѣстно, что известь и прочіе ея роды ближайшее сродство имѣютъ съ кислотами предъ другими тѣлами, по чему изъ кислыхъ разводовъ могутъ осаживать тѣла въ нихъ содержащіяся; и по сему, нѣкоторые заключаютъ, что малахитъ произходитъ отъ осадки посредствомъ гипса или другой и’звестной матеріи произведенной. Въ нашемъ случаѣ, кажется, осадку приписать должно желѣзу: ибо изъ тѣхъ же Химическихъ опытовъ извѣстно, что желѣзо другой степень родства по и’звестномъ или гипсовомъ камнѣ занимаетъ. Ее нѣтъ нужды искать далеко: множество желѣзной руды въ самомъ рудникѣ попадается, и однимъ Уральнымъ простѣнкомъ отдѣленная цѣлая желѣзная гора, которая такъ же содержитъ въ себѣ мѣдь, и по тому къ ковкѣ неспособна находится. Я не думаю, чтобы кто могъ противурѣчить по тому основанію, что въ малахитѣ кромѣ мѣди содержится и желѣзо: ибо всякому извѣстно, что и въ Химическихъ осадкахъ, гдѣ для опытовъ самыя чистыя, сколько возможно, берутся тѣла, въ отсѣдшемся тѣлѣ бываетъ примѣсъ тѣла осадку производящаго.[1]

  Иван Лепёхин, «Продолженіе Дневныхъ записокъ путешествія...», 1770
  •  

Но берегитесь ступать необдуманно на эти узорчатые мраморы… Они вовсе не так близки, как кажутся, и если вы не пловец, то, раз ступивши на них, вряд ли с ними расстанетесь. Иногда, плывя на лодке, смотришь вниз и любуешься на ясно видный сквозь зеленую воду этот каменный морской помост, отливающий настоящим сибирским малахитом. Раздевайся и прыгай прямо на него; а между тем рыбаки, везущие вас, скажут вам, что, даже нырнувши, вы здесь не достанете дна; этот помост сажени четыре под поверхностью моря; он зелен как ярь не от того, чтобы оброс травами, а именно от густоты водяного слоя, сквозь который виден. Так сильно лучепреломление в морской воде.[5]

  Евгений Марков, «Очерки Крыма (Картины крымской жизни, природы и истории)», 1872
  •  

Васильевский медный рудник, в Верхотурском уезде, в округе Богословских казенных заводов, принадлежит к числу так называемых Турьинских рудников и находится полевую сторону р. Турьи. Разрабатывается с 1758 года и в начале отличался чрезвычайным богатством. Ныне главная руда здесь медный колчедан, встречающийся вместе с железным колчеданом. Кроме того, тут добываются: в меньшем количестве стекловатая медная руда, или медный блеск, и весьма редко (наиболее в верхних горизонтах) окисленные медные руды: красная медная руда и малахит, также самородная медь.[6]

  Наркиз Чупин, Географический и статистический словарь Пермской губернии, 1873
  •  

Кроме того, уральский самоцвет, поделочный камень серпентинит в народе называют змеевиком. То есть, змея ― ещё и житель каменных недр. К тому же и медь, окисляясь, становится зелёной, и малахит ― зелёный, и изумруды ― зелёные. В мифологическом сознании змея с её «каменной» окраской, любовью к горячим камням, умением прятаться в расщелины или замирать неподвижно, как каменная, больше ассоциировалась с минералогическим царством, чем с царством растений и животных.[7]

  Алексей Иванов, «Message: Чусовая», 2000
  •  

Так, мир Золотого Полоза, “мужская” зона тайной силы – стихия “порядка”, поэтому власть золота связана с “властью земной”, со структурным делением социума, иерархией. “Женская” же зона тайной силы – стихия хаоса, разрушения (при столкновении с человеческим миром, сам Полоз, в худшем случае, “отводит”, отбирает золото; губят же нарушителей – в случае необходимости – дочери-змеёвки) или спонтанного, неконтролируемого созидания (для созидания контролируемого, соответствующего желанию, Хозяйке нужны “горные мастера” – “Каменный цветок”; камни с повторяющимся узором создает Данило – “Горный мастер”; малахитовая глыба “по мыслям”, видимо, возникает благодаря его творческой инициативе, его интенции).[8]

  Денис Жердев, «Поэтика сказов Бажова», 2009

Малахит в публицистике и документальной прозе[править]

  •  

В своих стихах и прозе Готье — простой ремесленник, нанизывающий блестящие прилагательные, не влагая в них никакой мысли. Его описания никогда не дают определённого представления о предмете. Они напоминают грубую мозаику времён упадка византийского искусства. Отдельные камни — ляпис-лазурь, малахит, яшма, хризопраз — производят тут впечатление варварской роскоши, но не представляют никакого рисунка.

  Макс Нордау, Вырождение. Парнасцы и демонисты
  •  

Снег, выпавший на въезде в Челябинск в северной части города, окрасился в зеленый из-за пыли, образовавшейся при добыче полезных ископаемых. Об этом РБК сообщил начальник управления экологического просвещения минэкологии региона Виталий Безруков.
По его словам, эта часть пригорода является нежилой территорией. «Там есть предприятие «Челябинский гранитный карьер» — они добывают породу, дробят ее. Бывает, что пыль долетает до трассы М-5. Жители, которые проезжают мимо, видят, что снег окрасился в серо-зеленый оттенок», — сказал Безруков.
По его словам, источником пыли стал минерал змеевик, полудрагоценная порода вроде малахита, из которой часто делают украшения. Безруков заявил, что пыль не представляет опасности для человека и окружающей среды.[9]

  — РБК, Власти объяснили причины появления зеленого снега в Челябинске, 2020

Малахит в мемуарах и дневниковой прозе[править]

  •  

Простите, милая кузина, что я, подобно душе в музыке, ушел с почвы того дружеского разговора, на которой имел твердое намерение держаться… Есть слова, которые манят, как малахиты тины, и в которых пропадаешь… Для меня такое слово «музыка»… У нас отвратительная погода, дождь сменяется с капризными улыбками солнца…[10]

  Иннокентий Анненский, Письмо А. В. Бородиной, 1904
  •  

Рельсы бегут над источниками жизни и неисчислимых богатств. Земля вздрагивает, и в ней вздрагивают руда и каменный уголь, откалывается многоцветная яшма, круглятся почки малахита, слоится слюда и, притворяясь серебром, крошится свинцовый блеск. <...>
Дама в пальто и траурной шляпе рассматривает в станционном киоске вещицы кустарного изделия: литые из чугуна фигурки, тарелочки, пепельницы, статуэтки, подсвечники. Рядом с ними ― коробочки из яшмы и малахита, печатки из горного хрусталя и дымчатого топаза, горки уральских камушков, Евангелие из куска соли, мужичок из мха и еловых шишек, сибирские туеса из бересты с блестками фольги и еще много красивого и любопытного.[11]

  Михаил Осоргин, «Свидетель истории», 1932
  •  

В обставленном удивительной «Александровской» мебелью кабинете Аркадия Руманова висит большое полотно Альтмана, художника, только что вошедшего в славу: Руманов положил ей начало, купив этот портрет за «фантастические» для начинающего художника деньги. Несколько оттенков зелени. Зелени ядовито-холодной. Даже не малахит ― медный купорос. Острые линии рисунка тонут в этих беспокойно зеленых углах и ромбах. Это должно изображать деревья, листву, но не только не напоминает, но, напротив, кажется чем-то враждебным: … в океане первозданной мглы, Нет облаков и нет травы зеленой, А только кубы, ромбы да углы, Да злые металлические звоны. Цвет едкого купороса, злой звон меди. Это фон картины Альтмана. На этом фоне женщина ― очень тонкая, высокая и бледная. Ключицы резко выдаются.[12]

  Георгий Иванов, «Петербургские зимы», 1952

Малахит в художественной прозе[править]

  •  

Вот видит он в окна растворённые, что кругом дворца разведены сады диковинные, плодовитые и цветы цветут красоты неописанной. Захотелось ему по тем садам прогулятися. Сходит он по другой лестнице из мрамора зелёного, из малахита медного, с перилами позолоченными, сходит прямо в зелены сады. <...>
Заиграла музыка согласная, какой сродясь она не слыхивала. Встала она со постели пуховыя и видит, что все её пожитки и цветочек аленький в кувшине позолоченном тут же стоят, раскладены и расставлены на столах зеленыих малахита медного, и что в той палате много добра и скарба всякого, есть на чём посидеть-полежать, есть во что приодеться, есть во что посмотреться.[13]

  Сергей Аксаков, «Aленький цветочек», 1858
  •  

— Пошел вон! — закричал я, дрожа от бешенства. — Или я проломлю голову тебе этим пресс-папье!
— Этим пресс-папье! — презрительно сказал господин Цацкин, ощупывая пресс-папье на моем письменном столе. — Этим пресс-папье… Вы на него дуньте, оно улетит! Нет, если вы хотите иметь настоящее, тяжелое пресс-папье, так я могу вам предложить целый прибор из малахита.
Я нажал кнопку электрического звонка.
— Вот сейчас придет человек, — прикажу ему вывести вас.[14]

  Аркадий Аверченко, «Рыцарь индустрии» (Из сборника «Весёлые устрицы»), 3 октября 1903
  •  

В бухте вода не такая синяя. Волны в ней цвета бутылочного стекла и подле пристаней, тремя темными эстакадами, врезающихся в бухту, вода кипит малахитом и полна белой узорчатой пены и пятен. Вправо горы отошли от моря. Они ниже, положе и еще веселее. <...> Сняли трапы. Отцепили канаты. Зашумел, в малахит обращая синие воды, пароходный винт.
― Прощайте, родные! ― крикнул кто-то из казаков. [15]

  Пётр Краснов, «От Двуглавого Орла к красному знамени», 1922
  •  

Подвигались дальше, скользя на темно-зеленых плитах… Всюду, куда хватал только свет электрического фонаря, который нес Горянский, расстилались эти плиты, каждая из которых была более сажени в длину и в ширину… Горянский не мог определить, что это была за порода; он думал, что это немного похоже на земной малахит… Но где и когда можно найти малахит в таком количестве и такого размера? Ведь каждая из плит была цельной!.. Он поднял лампочку; высоко-высоко возвышался гигантский свод. Наши туристы незаметно вошли в пещеру колоссальных размеров; темно-зеленые плиты пола без конца тянулись вдаль, куда не доходил свет электрического фонаря. Горянский осветил фонарем стену пещеры ― стена была также облицована такими темно-зелеными плитами, ― очевидно, ими была выложена вся пещера.[16]

  Александр Ярославский, «Аргонавты вселенной», 1926
  •  

Гнилые стены коннозаводского гнезда рухнули, и вместо них в голубое небо ушел стеклянный тридцатитрехэтажный дворец шахматной мысли. В каждом его зале, в каждой комнате и даже в проносящихся пулей лифтах сидели вдумчивые люди и играли в шахматы на инкрустированных малахитом досках. Мраморные лестницы действительно ниспадали в синюю Волгу. На реке стояли океанские пароходы.[17]

  Илья Ильф, Евгений Петров, «Двенадцать стульев», 1927
  •  

Потом уж докопались до какого-то неведомого забоя. Глядят, а на середине глыба малахиту отворочена лежит. Стали оглядывать ее и видят ― с одного-то конца она шлифована. «Что, ― думают, ― за чудо. Кому тут малахит шлифовать?» Стали хорошенько разглядывать, да и увидели ― посредине шлифованного места две подошвы сапожные. Новехоньки подошевки-то. Все гвоздики на них видно. В три ряда. <...>
― Что ж, ― говорит, ― постараться можно. Главное дело ― материал шибко хороший. Редко такой и увидишь. Одно горе ― дело наше мешкотно. Если сразу до тела обивать, дух, я думаю, смрадный пойдет. Сперва, видно, надо оболванить, а это малахиту потеря.
Барин даже огневался на эти слова.
― Не о малахите, ― говорит, ― думай, а как тело моего верного слуги без пороку добыть.
― Это, ― отвечает мастер, ― кому как. <...>
Стал Костоусов мертвяка добывать. Оболванил сперва, малахит домой увез. Потом стал до тела добираться. И ведь что? Где тело либо одежа были, там все пустая порода, а кругом малахит первосортный. Барин все ж таки эту пустую породу велел похоронить как человека. А мастер Костоусов жалел:
― Кабы знатье, ― говорит, ― так надо бы глыбу сразу на распил пустить. Сколько добра сгибло из-за приказчика, а от него, вишь, что осталось![2]

  Павел Бажов, «Приказчиковы подошвы», 1936
  •  

А одёжа и верно такая, что другой на свете не найдешь. Из шёлкового, слышь-ко, малахиту платье. Сорт такой бывает. Камень, а на глаз как шелк, хоть рукой погладить.
«Вот, ― думает парень, ― беда! Как бы только ноги унести, пока не заметила». <...>
Известно, какое время было, ― крепость. Всяко галились <изгалялись> над человеком. Надзиратель еще и говорит:
― Прохладись тут маленько. А уроку с тебя будет чистым малахитом столько-то, ― и назначил вовсе несообразно. Делать нечего. Как отошел надзиратель, стал Степан каёлкой помахивать, а парень все-таки проворный был. Глядит, ― ладно ведь. Так малахит и сыплется, ровно кто его руками подбрасывает. И вода куда-то ушла из забоя. Сухо стало.[2]

  Павел Бажов, «Медной Горы Хозяйка», 1936
  •  

Схлопала в ладошки, ящерки набежали, со Степана цепь сняли, а Хозяйка им распорядок дала:
― Урок тут наломайте вдвое. И чтобы наотбор малахит был, шелкового сорту. ― Потом Степану говорит: ― Ну, женишок, пойдем смотреть мое приданое. И вот пошли. Она впереди, Степан за ней. Куда она идет ― все ей открыто. <...>
Ящерка прибежала, цепь ему на ногу приладила, а шкатулка с подарками вдруг маленькая стала, Степан и спрятал ее за пазуху. Вскоре надзиратель рудничный подошел. Посмеяться ладил, а видит ― у Степана поверх урока наворочено, и малахит отбор, сорт сортом. «Что, думает, за штука? Откуда это?» Полез в забой, осмотрел все да и говорит:
― В эком-то забое всяк сколь хошь наломает. ― И повел Степана в другой забой, а в этот своего племянника поставил.[2]

  Павел Бажов, «Медной Горы Хозяйка», 1936
  •  

Ребятишки прослышали про эту науку… Спозаранку ревут, как бы к Прокопьичу не попасть. Отцам-матерям тоже не сладко родного дитенка на зряшную муку отдавать, ― выгораживать стали своих-то, кто как мог. И то, сказать, нездорово это мастерство, с малахитом-то. Отрава чистая. Вот и оберегаются люди. <...>
― Что ты! Что ты, дяденька! Твое ли дело за меня у станка сидеть! Смотри-ка, у тебя борода позеленела от малахиту, здоровьем скудаться стал, а мне что делается? Данилушко и вТвое ли дело за меня у станка сидеть! Смотри-ка, у тебя борода позеленела от малахиту, здоровьем скудаться стал, а мне что делается? Данилушко и впрямь к той поре выправился. Хоть по старинке его Недокормышем звали, а он вон какой! [2]

  Павел Бажов, «Каменный цветок», 1938
  •  

― Ты, бабушка, всякий цветок в наших местах знаешь?
― Хвастаться, ― говорит, ― не буду, а все будто знаю, какие открытые-то.
― А разве, ― спрашивает, ― ещё не открытые бывают?
― Есть, ― отвечает, ― и такие. Папору вот слыхал? Она будто цветет на Иванов день. Тот цветок колдовской. Для человека вредный. На разрыв-траве цветок ― бегучий огонек. Поймай его ― и все тебе затворы открыты. Воровской это цветок. А то ещё каменный цветок есть. В малахитовой горе будто растёт. На змеиный праздник полную силу имеет. Несчастный тот человек, который каменный цветок увидит. [2]

  Павел Бажов, «Каменный цветок», 1938
  •  

Повернулась Танюшка ― перед ней помещение, какого она отродясь не видывала. Не то церква, не то что. Потолки высоченные на столбах из чистого малахиту. Стены тоже в рост человека малахитом выложены, а по верхнему карнизу малахитовый узор прошел. Прямо перед Танюшкой, как вот в зеркале, стоит красавица, про каких только в сказках сказывают. Волосы как ночь, а глаза зелёные. И вся-то она изукрашена дорогими каменьями, а платье на ней из зеленого бархату с переливом. И так это платье сшито, как вот у цариц на картинах. <...>
― А это, ― говорит, ― царский дворец. Та самая палатка, коя здешним малахитом изукрашена. Твой покойный отец его добывал-то.[2]

  Павел Бажов, «Малахитовая шкатулка», 1938
  •  

Зимний холод и сумрак огромного храма, мягкий аромат ладана и воска, малахит и ляпис-лазурь золотого иконостаса, металл, отражающий огоньки свечек, и вот такое же совершенное пение митрополичьего хора.[18]

  Пётр Краснов, «Ложь», 1939
  •  

Митюнька ― тот виноватее всех себя считал ― сам так и лезет на работу. Помогать, дескать, отцу с матерью буду, а те опять свое думают:
― И так-то он у нас нездоровый, а посади его за малахит ― вовсе изведется. Потому ― кругом в этом деле худо. Присадочный вар готовить ― пыли не продохнешь, щебёнку колотить ― глаза береги, а олово крепкой водкой на полер разводить ― парами задушит. <...>
― Думает, думает, а пути не видит. В наших краях, известно, хризолит да малахит больше попадаются. Хризолит тоже дешево не добудешь, да и не подходит он, а малахит только на листочки и то не вовсе годится: оправки либо подклейки требует.[2]

  Павел Бажов, «Хрупкая веточка», 1940
  •  

Француз этот Фабержей и маялся, придумывал, чем царицу удивить, и чтоб красненького в подарке и званья не было. Думал-думал, пошел со своими мастерами посоветоваться. Обсказал начистоту и спрашивает:
― Как располагаете?
Мастера, понятно, всяк от своего, по-разному судят, а один старик и говорит:
― На мое понятие, тут больше малахит подходит. Радостный камень и широкой силы: самому вислоносому дураку покажи, и тому весело станет.
Хозяин, конечно, оговорил старика: не к чему, дескать, о вислоносых дураках поминать, коли разговор идет о царском подарке, за это и подтянуть могут, а насчет камня согласился:
― Верно говоришь.[2]

  Павел Бажов, «Железковы покрышки», 1942
  •  

Пруд, на котором когда-то, по рассказам, плавали лебеди, был тоже заброшен. Его затягивала ряска, и он теперь походил на танцевальную площадку, выложенную малахитом. Белые лилии и кувшинки, точно вылитые из жёлтого воска, торчали из этих мощных зелёных плит.
― Где же Курт? ― говорила мать с недоумением.[19]

  Юрий Домбровский, «Обезьяна приходит за своим черепом» (часть 1), 1958
  •  

Большая серебряная рыбина высоко подскочила над водой. Женя вскрикнула от испуга и рассмеялась. Горы стали голубыми, запели птицы, одуряюще запахло чабрецом. Они собирали шишки, искали малахитовые камушки, пели песни, и Ричард весело и покорно восхищался горами и цветами, хотя он презирал старомодное восхищение пейзажами. Назад по камням Женя побоялась переходить, и они пошли в обход до висячего моста.[20]

  Даниил Гранин, «Иду на грозу», 1962
  •  

В витринах-столиках, расставленных вдоль стен и окон, сверкала нетронутая природная красота: сростки хрусталя, друзы аметиста, щетки и солнца турмалина, натеки малахита и пестрые отломы еврейского камня
― Видите, Максимильян Федорович, ― Анерт кивнул на беленького мальчишку лет восьми, с круглой белой головенкой и огромными голубыми глазами, зачарованно уставившегося на витрину с горками, ― вот где оно, настоящее, что и младенцу понятно…[21]

  Иван Ефремов, «Лезвие бритвы», 1963
  •  

По мере того как утро веселело и свет проникал все глубже в прозрачную толщу воды, становилось видно, как рыбы стоят в ней неподвижно одна над другой. В подернутой купоросом зеркальной пластине озера прибрежные деревья отражались так ясно, что можно было листья пересчитать. А крошечный овальный островок в центре, с дюжиной берёз, в точности повторял себя в воде, как фигуры в картах. В эти утренние часы неподвижное озеро предъявляло все оттенки зеленого: малахит, бирюзу, лазурь, прозрачную цельность изумруда[22]

  Дина Рубина, «Белая голубка Кордовы», 2009
  •  

Мы прошли отделанную малахитом арку, по краям которой стояли две зеленые от времени статуи, изображавшие козлоногих сатиров с исступленными от счастья лицами ― и неприлично поднятыми бронзовыми членами. Я никогда прежде не видел ничего столь откровенного. Впрочем, неудивительно ― наверняка вся подобная античность, оказавшаяся в распоряжении людей, была много веков назад переплавлена в колокола и распятия.[23]

  Виктор Пелевин, «Бэтман Аполло», 2013

Малахит в стихах[править]

Малахитовый гарнитур Александра I
  •  

Над малахитовою лужею
Жужжит комар, заворожён.
Мой жаркий взгляд щемящей стужею
Твоих очей расхоложён.

  Игорь Северянин, «Летом», 1908
  •  

К Ледовитому океану
В неприснившиеся края
Увлекла (это всё по плану!)
Малахитовая струя.[24].

  Игорь Северянин, «Таймень», 1927
  •  

И, упразднив малахит и яхонт:
Каждый росток ― животворный шприц
В око: ― так сокол не видит пахот!
В ухо: ― так узник не слышит птиц![25]

  Марина Цветаева, «Автобус», 1936
  •  

Но тоска ― что малахитов камень
О тебе забыть не в силах я.
Снится мне тревожными ночами
Оттепель внезапная твоя.[26]

  Елизавета Полонская, «Ленинградский ветер», 25 февраля 1943
  •  

Но прозрачней вьются пряди,
Зеленей мерцают мхи,
Задрожал в озерной глади
Солнца ломкий малахит…[27]

  Лидия Алексеева, «По настилу топкой хвои...», 1959
  •  

И в заводях из малахита.
Где водорослей волокита
Не унимается всё лето,
Зияют ржавые канистры.
Дар проезжающих…
Всё это
Ты видишь, старая ракита,
Застывшая над устьем Истры,
Как будто
Эта Истра
Ле́та. [28]

  Леонид Мартынов, «Лета», 1967
  •  

Из подозренья, бормотанья,
из замиранья на лету
я слабое повествованье
зажгу, как свечку на свету:
пусть дух, вернувшийся из чащи,
полуглядящий, полуспящий,
свернется на ковре, как кот:
кот серафический молчащий ―
и малахит его редчайший
по мне событья узнаёт.[29]

  Ольга Седакова, «Кот, бабочка, свеча» (из цикла «Дикий шиповник»), 1978

Малахит в песнях[править]

  •  

Он пролетарий, он пролетает, но свысока видней,
Как по степи весенней, дробя гранит,
Прёт малахит-трава молодая, та, что до наших дней
Песню его потерянную хранит.

  Олег Медведев, «Алые крылья», 1990-е

Источники[править]

  1. 1 2 3 И. И. Лепёхин. Продолженіе Дневныхъ записокъ путешествія академика и медицины доктора Ивана Лепехина по разнымъ провинціямъ Россійскаго государства въ 1770 году. Въ Санктпетербургѣ при Императорской Академіи Наукъ 1802 года
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Бажов П.П. Сочинения в трёх томах. Том первый. — Москва, «Правда», 1986 г.
  3. И. Ильф, Е. Петров. Одноэтажная Америка. — М.: Гослитиздат, 1937.
  4. Иванов А. В. Комьюнити. — М.: Азбука, 2012 г.
  5. Евгений Марков. Очерки Крыма. Картины крымской жизни, истории и природы. Евгения Маркова. Издание 3-е. — Товарищество М. О. Вольф. С.-Петербург и Москва, 1902 г.
  6. Н. К. Чупин. Географический и статистический словарь Пермской губернии, том I, стр.11-14. — Пермь: 1873 г.
  7. Иванов А. Message: Чусовая. — СПб.: Азбука-классика, 2007 г.
  8. Денис Жердев «Поэтика сказов Бажова». — Екатеринбург: Уральский исторический вестник, 2011 г.
  9. РБК, Власти объяснили причины появления зеленого снега в Челябинске. материал от 14 янв 2020.
  10. Серия «Литературные памятники». И. Ф. Анненский. Книги отражений. — Москва, «Наука», 1979 г.
  11. М.А. Осоргин. «Времена». Романы и автобиографическое повествование. — Екатеринбург, Средне-Уральское кн. изд-во, 1992 г.
  12. Г.В.Иванов. «Петербургские зимы». Собрание сочинений в трёх томах, том 3. ― М.: «Согласие», 1994 г.
  13. Аксаков С.Т. «Семейная хроника. Детские годы Багрова-внука. Аленький цветочек». Москва, «Художественная литература», 1982 г.
  14. Аркадий Аверченко. Весёлые устрицы. — 3-е издание. — СПб: М. Г. Корнфельд, 1910 г.
  15. Краснов П.Н., «От Двуглавого Орла к красному знамени»: В 2 книгах. — Кн. 2. — М.: Айрис-пресс, 2005 г. (Белая Россия)
  16. А. Б. Ярославский. Аргонавты вселенной: (Роман-утопия). — Б.м.: Salamandra P.V.V., 2013 г. — Том 2. — Стр.9
  17. Илья Ильф, Евгений Петров. «Двенадцать стульев». — М.: Вагриус, 1997 г.
  18. Краснов П.Н., «Ложь. — Париж: Издание В. Сияльского, 1939 г.
  19. Домбровский Ю.О. Собрание сочинений: В 6 томах. Том 2. — М.: Терра, 1992 г.
  20. Даниил Гранин, «Иду на грозу». — М., «Молодая гвардия», 1966 г.
  21. Иван Ефремов, «Лезвие бритвы». — М.: Молодая гвардия, 1964 г.
  22. Дина Рубина. «Белая голубка Кордовы». — М.: ЭКСМО, 2009 г.
  23. В. О. Пелевин. «Бэтман Аполло». — М.: Эксмо, 2013 г.
  24. Игорь Северянин, «Громокипящий кубок. Ананасы в шампанском. Соловей. Классические розы.» — М.: «Наука», 2004 г. — стр.53.
  25. М.И. Цветаева. Собрание сочинений: в 7 т. Сост., подгот. текста и коммент. А. Саакянц и Л. Мнухина. — М.: Эллис Лак, 1994-1995 г.
  26. Полонская Е.Г. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Малая серия. Санкт-Петербург, Издательство «Первый ИПХ», 2010 г.
  27. Л. Алексеева. «Горькое счастье». М.: Водолей, 2007 г.
  28. Л. Н. Мартынов. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Л.: Советский писатель, 1986 г.
  29. Ольга Седакова. Стихи. В 4 томах. Том первый. — М.: Издательство Университета Дмитрия Пожарского. 2010 г. — 432 с.

См. также[править]